У меня возникает искушение отбросить интуицию, осмотреться, изучить местность, но я снова закрываю глаза и медленно двигаюсь в направлении, которое кажется правильным, или, возможно, я убеждаю себя, что оно правильное. Медленно и осторожно продвигаюсь вперед, пока совершенно внезапно меня не охватывает ощущение, что я вот-вот упаду, как будто пропустила ступеньку на лестнице. Я отшатываюсь и открываю глаза. Внизу на изгибе ветки лежит покрытая коркой снега перчатка бордового цвета. На земле передо мной странная, нелепая на вид насыпь: кучка колючих сосновых веток, присыпанных сверху снегом. Беру ветку и отбрасываю ее в сторону. Затем еще одну. И еще.
Отбросив последние сосновые ветки, я судорожно вдыхаю и отступаю, похолодев. Вот, наконец. Я нашла его: место, куда вело меня мое тело. Часть меня снова забудет об этом, притворится, что вообще никогда этого не видела.
Это нора. Однако не круглая, как можно было бы ожидать от норы, скорее это почти квадратная яма, довольно глубокая, с небрежно разбросанной рыхлой землей по сторонам. Это моя нора. Я выкопала эту яму. В этом не может быть никаких сомнений. Один только ее вид наполняет меня странным смешанным ужасом, как при виде чего-то одновременно и непостижимо чужого, и ужасно знакомого. Вот почему мои руки по утрам выглядели как садовые лопаты из человеческого мяса. Боль, грязь, сорванные ногти.
Минут десять, не меньше, я гляжу на нору, ползаю вокруг нее, чувствую внутри темную перекопанную землю, пытаясь это осмыслить. Зачем я ее выкопала?
Мои сны с Вано приходят мне на ум.
«Ты готова, Аня? – спросил он меня. – Готова ли ты к тому новому, что мир готов дать тебе?»
Во сне я спросила: «Это смерть?»
Я снова задаю этот вопрос. Конец, безвременье, опустошение, вылитая чаша. Может ли мое тело, роя эту могилу – ибо чем еще это может быть, как не могилой? – инстинктивно готовиться к тому, что, как оно знает, должно произойти? Неужели хоть раз разрушительная жажда наживы бога безвременья принесет мне пользу? Удалось ли мне, наконец, перехитрить Чернобога, пожелав безвременья, которое он несет с собой? Возьми все это, и скатертью дорога. Сожги меня дотла. Мой дедушка совершил ошибку, просчитался, сделав много лет назад за меня этот выбор. Этот мир без конца. Я никогда не хотела так много. Он оказался бесполезным для меня, а я для него. Я всегда довольствовалась немногим.
Сажусь на снег и гляжу вниз, в темные суглинистые недра, с недоумением и любовью, – это моя дверь, мое время года, мой подарок, который я скоро получу.
И тут на меня накатывает необъяснимое и неодолимое желание копать.
Так странно испытывать страдания в прекрасном городе: город становится темным в зеркале твоей боли, а твоя боль становится прекрасной в зеркале города. Со временем воспоминания начинают походить на сон, яркий, как обреченная любовная связь, полная бурной страсти, которая с прошествием времени кажется чудесной, хотя вы хорошо знаете, что это было совсем не так. Александрия – Аль-Искандария – стала моим прекрасным городом страданий и боли.
Александрию называли Жемчужиной Средиземноморья, и, как жемчужина, она казалась не делом чьих-то рук, а творением природы – белым сверкающим чудом, возникшим в процессе медленного смешения песка, воды и времени.
В Александрии непрекращающийся ветер отдавал солью, горячий ослепляющий свет солнечных лучей отражался от песка, белокаменных зданий и белых тканей крестьянских восточных халатов на базарах и бил в глаза с тысячи сторон, пронизывая все выбеленной солнцем дремотой. Где-то за всем этим светом бескрайняя синева неба сливалась с бескрайней синевой моря, и из-за дальних вершин врывались внезапные бури, чтобы ненадолго погрузить город во мрак, прибить дождем пыль и снова умчаться прочь.
Среди этой необъятной бесконечности человек, к своему большому облегчению, ощущал себя маленьким и незначительным. Где-то далеко, в тесных темных городах, люди враждовали и сражались, умирали и страдали, но в Александрии война казалась тревожным сновидением, которое едва припоминается, когда ты весь потный от жары просыпаешься после полуденного сна. Ближайший фронт находился в сотнях миль на границе с Ливией, где итальянцы и британцы бились среди песков за пустынные земли. В нашем александрийском порту вывели из строя два британских линкора, но даже эти военные действия были незаметны: ночью под водой, поглощавшей все звуки, в них направили управляемые торпеды – никто этого не видел, и все быстро забыли.
