Он рисует, и его движения восхитительно быстры и свободны. Он смеется и, не задумываясь, водит карандашом по бумаге, и мне приходит в голову, какой Лео все-таки странный. Его мало интересует то, что радует других детей: машинки, куклы, сериалы. Он получает удовольствие от искусства, почти как я. Он любит его, огорчается из-за него,
– Très bien! Осталось десять секунд! – шутливо предупреждаю я, отсчитывая тиканье наручных часов.
– Пять, четыре, три…
Лео поспешно заштриховывает темные пятна на боку коровы.
– Два, один! Время!
Лео торжествующе поднимает в вытянутой руке свой рисунок, и я аплодирую. Пока я рассматриваю набросок, он отворачивается и откашливается через плечо.
– Это именно то, что нужно. Восхитительная свобода движений. Я в восторге.
Он оборачивается ко мне и улыбается, хотя его глаза слезятся от кашля.
– Правда увлекательно?
– Да, – отвечает он в нетерпении.
– Еще разок?
– Ага.
– Хорошо. На этот раз я даю тебе три минуты, поработай теперь со светом и тенью, но так же быстро и свободно.
Лео снова кладет блокнот на колени, приготовив карандаш в ожидании сигнала.
– Начали!
Пока он рисует, я прогуливаюсь по центральному проходу, заглядываю в каждое стойло и думаю, как лучше поесть, чтобы Лео не увидел. Мне кажется, меня вот-вот разорвет пополам от голода. Мозг как тяжелый кирпич в голове, его острые, шероховатые углы царапают кость моего черепа изнутри.
– Две минуты, – говорю я Лео. Он так сосредоточен на рисунке и корове, что я могла бы есть прямо рядом с ним, а он бы и не заметил. Я быстро ныряю в последнее стойло под деревянную планку к самой маленькой из всех коров, которую окрестила Корой.
Раньше, когда я приходила в коровник по ночам, сонные или спящие коровы вели себя тихо, но сейчас они настороженно стоят и обнюхивают тонкие пучки сена в кормушках. Я отвожу корову за ошейник в самый дальний угол, тихонько уговаривая ее, и стараюсь не смотреть в пустое стойло по другую сторону от прохода. Я прячусь за нею так, чтобы из прохода было видно только ее, если вдруг там окажется Лео. Она тихонько мычит. Ее широкий розовый язык облизывает мое запястье. Я встаю и смотрю, как там Лео. Он сгорбился над блокнотом для рисования, полностью погрузившись в работу.
Я становлюсь на колени рядом с коровой, кладу одну руку на ее костлявый хребет, как будто дружески обнимая ее, а затем быстро провожу кончиками пальцев по ее шее в поисках пульсирующей точки. Я нахожу нужное место, прижимаюсь к нему ртом и перед тем, как пронзить зубами ее кожу, рукой, которая лежит на спине, пытаюсь ущипнуть ее за шкуру, чтобы отвлечь внимание от укуса. Но шкура толстая и нечувствительная, рука находится под неудобным углом, и ее трудно сильно ущипнуть. Отвлекающий маневр не удался. Корова чувствует укус, дергается вперед и громко обеспокоенно мычит. Мне приходится, не разгибаясь, неуклюже подвинуться вслед за ней, чтобы не попасть под ее тяжелые копыта.
Я жадно пью, пытаясь выпить как можно больше и как можно быстрее насытиться. Корова вскидывает голову и вертит шеей, пытаясь стряхнуть меня, и все время протестующе мычит. Почувствовав ее волнение, отзывается корова в соседнем стойле, потом еще одна, и еще. Коровы переступают с ноги на ногу, тихим мычанием сообщая о своем беспокойстве.
– Я закончил! – Голос Лео звучит ближе, чем следует. Я отскакиваю от Коры, быстро вытирая рукавом рот.
– Я закончил, – снова кричит он, на этот раз еще ближе.
Когда я поднимаюсь, то вижу Лео прямо перед загоном с блокнотом в руках. Коровы продолжают мычать, взволнованно расхаживая по своим стойлам.
– Что вы делаете? – спрашивает он.
– Я что-то уронила, – отвечаю я, снова вытирая рукавом рот. – У меня что-то выпало. Я боялась, что она может это съесть.
Я вылезаю из стойла и стряхиваю с колен грязь и сено.
– Коровы могут съесть что угодно. Они… они как козы. Ты закончил? Дай-ка посмотреть.
– Мистер Генри сказал, что нам нельзя туда заходить.
– Здравый совет, тебе стоит к нему прислушаться. Покажи-ка рисунок! Мне не терпится посмотреть, что у тебя вышло!
– Почему они так мычат?
– Не знаю. Наверное, они сплетничают или… обсуждают, например, качество сена.
Внезапно раздается громкий скрежет. Дверь сарая распахивается, внутрь проникает бледный снежный свет. Генри стоит в дверях, озадаченно глядя на жалобно мычащих коров.
– Ну-ка, что тут за переполох? – c упреком обращается он к Бернис, затем идет в нашу сторону, пытаясь утихомирить коров, по дороге он ласково поглаживает каждую из них по влажным мордам, чтобы удостовериться, что с ними все в порядке.
– Они вас не обидели? – спрашивает он, оказываясь рядом с нами.
