– Честно говоря, не понимаю, что произошло. Это было очень странно. Одна из коров где-то здесь, – я медленно отхожу подальше от Коры, – не знаю, какая именно, начала мычать, а затем к ней присоединились остальные. Неужели их так взволновало наше присутствие?
– Ну, это вряд ли… Одна из этих, говорите?
– Да.
Генри ныряет в соседнее стойло и осматривает корову, проводит рукой по ее хребту, откидывает ее уши и заглядывает в них.
– Или, может быть, эта? – спрашивает он, указывая на другую корову, но не на Кору.
– Может быть. Не могу сказать точно.
Затем он забирается в следующее стойло и проводит такой же осмотр коровы. Наконец, он возвращается в проход и пожимает плечами.
– Может, насекомое какое укусило, хотя посреди зимы вроде некому кусаться. Может быть, они просто сейчас немного нервные. – Какое-то время он задумчиво стоит, уперев руки в бока, и смотрит на своих коров, которые наконец-то успокоились, затем поворачивается к Лео.
– Ну, как продвигается рисунок, да Винчи?
Лео застенчиво улыбается и поднимает блокнот прямо перед собой, одновременно показывая рисунок и прячась за ним.
– Вот те раз! Да эта корова вот-вот сойдет со страницы! – Генри поворачивается ко мне с выражением неподдельного изумления и бормочет под нос: – А я-то, честное слово, думал, будут фигурки из палочек.
Рисунок совсем не похож на фигурки из палочек. Я не могу не гордиться.
Довольный Лео выглядывает поверх блокнота и улыбается Генри.
– Да ты талантливый паренек. Ты даешь уроки? А то я умею рисовать только по клеточкам.
Лео собирается ответить, но вместо этого хрипит и заходится в кашле. Блокнот дрожит в его руках, а затем он сгибается пополам от приступа и прижимает его к коленям.
– Боже мой, – ужасается Генри, – какой нехороший кашель.
Он прав. Сначала и меня ужасало кажущееся равнодушие Хардмэнов к здоровью Лео, но я понимаю, что тоже привыкла к его болезни, постоянному кашлю и собственному бессилию.
Я становлюсь на колени рядом с Лео и беру его маленькое, тяжелое тельце на руки.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я. – Достать ингалятор?
В перерыве между приступами кашля он мотает головой. Его лицо краснеет от натуги, и когда он, наконец, успокаивается, из носа снова ползут сопли.
– Ну, тогда я хотя бы дам тебе, – я достаю из кармана бумажный платок и протягиваю ему. Он сморкается и опускается на стог сена. Его глаза осоловели, под ними образовались темные мешки землисто-желтого цвета. Я достаю из сумки пузырек с сиропом от кашля, наливаю ярко-фиолетовую жидкость в маленькую пластиковую чашечку и подношу Лео. Он корчит рожу и пытается оттолкнуть лекарство.
– Мне оно не нравится, – ноет он. – Оно противное.
– Нет, оно… – Я ищу на этикетке описание вкуса и вижу схематически изображенную гроздь винограда. – Да, пожалуй, ты прав. Наверное, оно действительно противное на вкус, но поможет от кашля, и ты почувствуешь себя лучше, ты просто обязан его выпить.
Он морщится, закрывает рот обеими руками и мотает головой.
– Лео, – заговаривает Генри, – я полностью тебя понимаю. Ненавижу принимать лекарства. Знаешь, что помогает мне смириться с этой отвратительной гадостью?
Лео не убирает ладоней ото рта и не отвечает, но с любопытством приподнимает брови.
– Горячий шоколад. Давай ты выпьешь эту маленькую чашечку с гадкой жидкостью, а потом мы помчимся в дом и приготовим тебе огромную кружку горячего шоколада с зефиром и взбитыми сливками? От противного вкуса в твоем рту ничего не останется.
В целом я отнюдь не считаю подкуп достойным средством для того, чтобы заставить ребенка что-то сделать, но иногда без него не обойтись. Лео хмуро смотрит на чашку, но затем берет ее у меня и с последней гримасой отчаяния выпивает сироп.
В доме у Эмерсонов тепло, множество маленьких ламп в стиле Тиффани, стоящих повсюду, наполняют кухню и объединенную с ней столовую приглушенным золотистым светом. Мэй Эмерсон – энергичная пожилая женщина – занимается тем, что перекрашивает старую мебель и продает ее в придорожных антикварных магазинах. Поэтому она всегда занята делом – что-то шлифует или красит, не расставаясь с поясом для инструментов.
Когда мы входим, она стоит за кухонным столом со степлером в руках, занимаясь заменой обивки на скамеечке для ног. В зубах она сжимает булавки. Она улыбается и здоровается с нами, из-за булавок приветствие звучит неразборчиво. Она нажимает на степлер, и раздается громкий хлопок, очень похожий на звук настоящего выстрела. Лео слегка подскакивает от неожиданности. Мэй меняет положение степлера, снова нажимает на него, затем следует еще один хлопок. Затем она кладет инструмент, вынимает изо рта булавки, втыкает их в подушечку и, широко улыбаясь, выходит из-за стола к нам.
– Какой милый маленький джентльмен! – восклицает она. – И как же тебя зовут?
– Мэй, ты не поверишь, но это Леонардо да Винчи, сейчас я покажу тебе рисунки как доказательство. И я пообещал этому человечку из эпохи Возрождения горячего шоколада, – говорит Генри, крепко хлопая Лео по плечу, – с разными добавками.
– Полагаю, тебе стоит выполнить свое обещание, – подмигивает нам Мэй.
