Она молча посмотрела на меня, и мы поняли друг друга без слов. Я вспомнила кровавые ссадины на ногах Халлы и синяки под глазами, с которыми она появлялась не раз. Она уже была брошена на произвол судьбы. Если ее обидят здесь, кроме меня ее некому защитить. Она может не прийти завтра, пропасть навсегда, и я никогда не узнаю, что с ней случилось. Я даже не знала, где она живет и чем занимается в свободное от рисования со мной время. Конечно, она не боялась опасности: ей и так было опасно. Несмотря на молодость, она опять оказалась более разумной из нас двоих, лучше представляла себе суровую реальность и руководствовалась насущными потребностями, а не какими-то непостижимыми эмоциями. Но будь она сто раз права, разумна и права во всем, заслужи она все, чего хотела, я просто не могла дать ей этого. Просто не могла.
Когда мы вернулись вечером в арабский квартал, Халла, как всегда, побежала по переулку, ведущему в сторону от большой улицы, где находилась моя гостиница, а я, вместо того чтобы, как обычно, повернуть к себе домой, дала ей отойти на некоторое расстояние и последовала за ней. Халла приближалась к своей цели в пятьдесят долларов. Мне нужно было, наконец, узнать все то, чего я не хотела узнавать о ней: куда она уходит, когда мы прощались, как она живет и с кем. Я хотела знать, действительно ли ей живется настолько плохо. Она была ребенком, может быть, она все это время врала. Может быть, она не была сиротой, а жила в любящей семье, но хотела сбежать по какой-то незначительной глупой причине, как это часто бывает с детьми.
Она повернула налево и побежала, держа коробку с гребнями в руках, мимо красочных прилавков со специями и овощами, перепрыгивая ступени коротких лесенок под живописными арками. На одной из таких лесенок она открыла коробку, достала оттуда монету и отдала ее нищему, сидевшему у края лестницы, а затем продолжила путь. Вскоре она снова свернула, на сей раз в узкий переулок, более грязный и кишмя кишевший людьми, которые толклись на месте, толпились у очагов для приготовления пищи или сидели по краям дороги и просили милостыню. В тусклом свете из-за клубов дыма и пепла все вокруг виделось как будто сквозь туман.
Еще один поворот налево, и она ненадолго исчезла из поля моего зрения. Я завернула за угол и увидела, как ее хиджаб мелькнул среди крестьян, толпившихся у прилавков, но тут же ее закрыла тележка, нагруженная мешками с лепешками айш балади. Тележка остановилась, и я снова увидела Халлу – она пробиралась по узкому переулку туда, где он упирался в улицу пошире с более интенсивным движением.
На противоположной стороне той улицы стояло убогое, полуразвалившееся жилище из песчаника. Перед ним несколько десятков детей, исключительно девочки, очень худенькие и без хиджабов, слонялись без дела, попрошайничали, играли в пыли или сидели с отсутствующим взглядом, наблюдая за тем, как мимо с грохотом проезжают мотоциклы и повозки, запряженные мулами.
С ощущением всепоглощающего ужаса я удостоверилась в том, что Халла действительно жила в приюте с этими полуголодными немытыми девочками.
Девчушка примерно того же возраста, что и Халла, с большой темной родинкой в форме цветка на лице, стояла, прислонившись к стене здания. Когда она увидела приближающуюся Халлу, ее лицо засияло, и она помахала рукой. Халла помахала в ответ, и девочка поманила ее к себе. Я подумала, что это, должно быть, та подруга, о которой говорила Халла. Единственный человек, который будет скучать по ней или по которому она будет скучать. Я почувствовала небольшой прилив сладостно-горькой радости, увидев, как кто-то широко улыбается Халле, так явно радуясь ее появлению.
Халла побежала к подруге. Все еще оставаясь на некотором расстоянии, я последовала за ней, ожидая, что вот-вот, приблизившись к оживленной дороге, она замедлит бег. Вот-вот она остановится и посмотрит по сторонам, прежде чем пересечь плотный транспортный поток – я все ждала этого, пока вдруг с болезненным ужасом не поняла, что она этого не сделает. По какой-то причине, как в лишенном логики ночном кошмаре, она все бежала, не сводя глаз с подруги. Она выбежала прямо на дорогу.
Я увидела, как девочка на той стороне повернула голову. Она раскрыла рот, широко распахнула глаза, и в тот самый момент, когда я с абсолютной уверенностью поняла, что означало встревоженное выражение ее лица, из моего собственного горла вырвался крик, громкий и долгий, словно я пыталась заполнить ее именем воздушное пространство во всем мире.
– Халла-а-а-а!!!
По дороге пронесся чудовищный зверь на колесах – мотоцикл, нагруженный тюками с товарами, – и исчез, и Халла исчезла вместе с ним. Я с криком кинулась вперед, ощущая боль во всем теле, в отчаянной надежде, что это обман зрения, оптическая иллюзия или ночной кошмар, от которого мне надо очнуться. Но она лежала на дороге. Она не исчезла: она упала, ее с силой швырнуло на землю. Я не первая подбежала к ней. Вокруг нее уже сгрудились тесной беспокойной толпой дети из приюта и несколько мужчин, оказавшихся поблизости.
