Не понимая, что происходит, чтобы не смущать их своим недоумением, я разглядываю рамку с фотографиями на стене. Это такая деревянная рамка, куда можно вставить несколько фотокарточек. На одной из них Лео с мамой на свадьбе. Ему всего два или три года, на нем крошечный смокинг и галстук. Еще на одной опять он – в куче осенних листьев, а есть еще снимок, который сделан недавно: Лео сидит на лошадке на карусели, рядом с ним Дэйв машет рукой в камеру. На месте двух фотографий пустота, черный картон подложки.
– О, чуть не забыла: если у вас есть лишний ингалятор, я бы его сегодня и забрала, – делаю я отчаянную попытку вернуть разговор в более безопасное русло.
Кэтрин поворачивается ко мне с кружкой в руке.
– О да, должен быть еще один в шкафу. Сейчас принесу, – говорит она и берет вторую кружку. Кружка выскальзывает у нее из рук, падает и разбивается с глухим керамическим треском. Кофе расплескивается по плитке вокруг осколков.
– Боже мой! – Кэтрин злится и раздосадованно топает ногой.
– Мамочка, давай я тебе помогу! – восклицает Лео, сползая со стула. Я встаю, чтобы взять полотенца.
– Нет, Лео. Кофе горячий. Я не хочу, чтобы ты обжегся. Пока я убираю, иди, пожалуйста, посмотри «Улицу Сезам».
Лео, расстроенный тем, что от его помощи отказались, стоит и мрачно смотрит на беспорядок, и мне невольно становится его жаль.
– Но я не хочу смотреть «Улицу Сезам», – ворчит он.
– Все равно уже пора спать, так что иди надевай пижаму, а потом можешь посмотреть «Улицу Сезам», если захочешь, или почитать книжку. Выбирай сам.
Лео хмуро направляется к двери.
– Спокойной ночи, Лео, – говорю я ему. – Увидимся в понедельник. Спасибо, что показал мне свои работы. Они замечательные.
Он грустно машет мне рукой и уходит.
– Кэтрин, пожалуйста, у вас ведь больная спина, можно я вам помогу? – Я сажусь на корточки и принимаюсь вытирать разлитый кофе бумажными полотенцами. Кэтрин собирает желтые глазированные осколки кружки.
– Конечно, в такой день, как сегодня, даже кофе нормально не выпить, – говорит она.
Она поднимает глаза, и в мягком свете кухонных светильников я замечаю, какие круглые и расширенные у нее зрачки – вероятно, остаточный эффект болеутоляющих таблеток, которые она принимала.
Я сминаю промокшие бумажные полотенца в большой комок и иду к мусорному ведру. Лео, очевидно, передумал и решил посмотреть «Улицу Сезам». Через кухонную дверь я вижу фильм на экране. Граф с мягкими тряпичными клыками и диковинным трансильванским акцентом считает «маленьких летучих мышек»: раз, два, три. Подобных мне редко изображают в столь привлекательном виде маленькой тряпочной куклы-марионетки, это как глоток свежего воздуха в бесконечной череде образов алчущих крови суккубов.
Я поднимаю крышку мусорного ведра. Внутри лежат осколки большой стеклянной миски. Интересно, из-за нее Кэтрин хромает? Под одним большим осколком я вижу, словно через увеличительное стекло, листок с домашним заданием Лео для Диа де лос муэртос – заданием, которое он так и не сдал. Бумага смята и частично промокла, на ней заполнена только одна строчка, в которой ученики должны были написать имя умершего любимого человека. Рукой Лео в ней выведено имя «МАКС». Я бросаю мокрые полотенца в ведро поверх листка и миски и закрываю крышку.
Протерев пол, Кэтрин наливает себе новую чашку кофе, и мы садимся за стол.
– Такое ощущение, что стоило нам сюда переехать, как все пошло не так, – говорит она, качает головой и делает глоток кофе.
– Я хотела спросить вас, – говорю я, дуя на пар от моего кофе, – как себя чувствует Лео после сотрясения? Вы заметили какие-либо симптомы? В школе я ничего не видела.
– Нет, к счастью, совсем ничего.
– Очень хорошо, – я замолкаю, не зная, как продолжать. – Знаете, Лео говорил… что, когда он упал…
Кэтрин бросила на меня взгляд и тут же отвернулась. Выражение ее лица в одно мгновение утратило приветливое оживление и стало безжизненным.
– Что сказал Лео? – спрашивает она натянутым тоном.
Возможно, не стоило об этом заговаривать.
– О, почти ничего, он только упомянул, что Дэйв, возможно, был чем-то недоволен. Он сказал… что Дэйв пытался отобрать его у вас.
Кэтрин смотрит в кружку, задумчиво помешивая кофе ложкой.
– Я решила заговорить об этом только потому, что дети не всегда верно интерпретируют поведение взрослых, и подумала, что вам, возможно, будет полезно узнать, как видит ситуацию Лео, вы могли бы обсудить с ним произошедшее и прояснить возникшую в его голове путаницу.
Надеюсь, что мне удалось не пересечь тонкую грань: привлечь внимание к интересующему меня вопросу, не обвиняя и не вмешиваясь.
– Если я могу чем-то помочь, – продолжаю я, – или если вы хотите поговорить…
Она глубоко вздыхает.
– Когда дети маленькие, с ними намного проще. Пока они не понимают, о чем говорят вокруг. Их можно отвлечь телешоу или обмануть, придумать нелепые отговорки, на которые не купится ни один взрослый. «Машины припарковали на газоне, потому что папа… чистил подъездную дорожку». Сложно понять, когда они вырастают и начинают все понимать. И их уже больше не одурачить.
