– Я больше не верю во все это, – пытаюсь как можно увереннее заявить я, но мой голос сбивается. – Не верю в него. Я была молода и впечатлительна и думала, что вижу то, чего на самом деле не было. Может быть, просто не могла справиться с тем, что видела, и подменила свои воспоминания.
– Неважно, Аня, веришь ты или нет. – Слова Вано звучат как упрек, но в его тоне нет упрека, только его обычная умиротворенная сосредоточенность. – Он здесь, признаешь ты это или нет. Он движется к своей цели, с твоей помощью или без нее.
– Но мне… мне нечего заканчивать, – умоляюще кричу я, больше не в силах притворяться равнодушной. – Он отобрал все, что имело для меня значение. Почему он не может оставить меня в покое? У меня сейчас почти ничего нет. Я старалась ничего не иметь.
Он никак не реагирует на мои страдания, только смотрит сквозь меня, медленно моргает и продолжает.
– Времена года – это окна, – говорит он, и в его глазах мерцает огонь. – Времена года – это двери. Они открыты тому, что ждет тебя за их пределами. Готова ли ты к тому, что тебя ждет? Готова ли ты к тому новому, что хочет подарить тебе этот мир?
– Что это, Вано? Что меня ждет?
– Конец. Безвременье. Опустошение. Вылитая чаша.
Он поднимается со стула и поворачивается к очагу.
– Ты… ты говоришь о смерти?
Он не отвечает. Он идет к огню, пылающему в очаге.
– Я могу умереть, Вано? Ты знаешь как? Твой дух знает путь? Я перенесла слишком много боли и слишком многое потеряла. Я боюсь что-либо ворошить. Хочу закончить свой путь. Ты сказал, что твоим духом движет сострадание, можешь ли ты попросить его даровать мне смерть?
Вздернув подбородок и целеустремленно глядя вперед, Вано в религиозном экстазе шагает в огонь. На этот раз я испытываю не потрясение, а отчаянное осознание неизбежности, которую мне снова не удалось предугадать. Наклоняюсь к огню, чтобы вытащить его, но пламя, не причиняющее ему вреда, обжигает меня, и я отдергиваю руки.
– Я могу попросить духа дать тебе только то, что у духа есть для тебя, – говорит он, объятый пламенем. – Иное будет проклятием.
Глядя, как он горит, я рыдаю и вою от горя.
Внезапно лицо Вано в огне становится белым, как тлеющий уголь, с огненными прожилками. Исходящий от него жар обжигает мне лицо. Это уже не Вано, а олицетворение какой-то ужасающей, злобной силы, лицо, мало чем отличающееся от того, что смотрело на меня из вод реки. Оно приближается ко мне, выпучив голодные глаза. Оно бросается на меня, искры разлетаются в стороны, каждая искра обжигает мою кожу, как клеймо. Я кричу и пытаюсь вырваться, но продолжаю гореть, и там, где огонь касается моей плоти, она становится черной и хрупкой.
Наконец я просыпаюсь, тяжело дыша, миры сновидений и бодрствования смешиваются и спутываются друг с другом. Я лежу на чем-то твердом. Не знаю, где я, но ужасная боль не проходит и наяву. Мое тело горит.
С трудом поднимаю голову и понимаю, что почему-то лежу на ковре на полу моей спальни, как будто доползла до кровати и не смогла на нее залезть. Я слышу тихий, отдаленный механический звук, ритмично разносящийся по дому, из моего собственного горла доносятся тихие стоны. Боль во всем теле настолько сильна, что я до сих пор даже не могу ее осознать. Задыхаясь, я сажусь и оглядываюсь, но не сразу понимаю, что вижу. Ночная рубашка свисает с меня клочьями. На рукавах и подоле, везде, ткань смята и порвана. Кажется, боль усиливается с каждой секундой.
Трясущимися руками я задираю юбку. Мои ноги все в кровоточащих царапинах и порезах, как будто меня подцепили десятками рыболовных крючков, а потом выдрали их с мясом. С руками то же самое. Какое-то время я сижу в полнейшем замешательстве и потрясении и дрожу, но вдруг меня осеняет. Я знаю, какое животное могло так меня поранить.
В коридоре третьего этажа темно, но источник звука – я знаю, что это воет пожарная сигнализация, – приближается. Когда я поворачиваю за угол, вой становится еще громче. Еще один шаг вперед, и он внезапно смолкает. Воцаряется густая и тошнотворная тишина. Не знаю, что хуже, этот звук или эта тишина. Я вижу в дальнем конце коридора спущенную с чердака лестницу. Так не должно быть. Я медленно и мучительно пробираюсь по коридору, прижав израненные руки к груди и дрожа.
В одной из комнат что-то скрипит. Я останавливаюсь.
– Кто там? – выдавливаю я из себя звук.
Я толкаю дверь спальни и замечаю быстрое движение. Пушистый хвост исчезает под диваном. Я ожидала чего-то более страшного, но мое сердце продолжает бешено колотиться. Я вхожу в комнату, наклоняюсь, заглядываю под диван и вижу симпатичную серую мордочку Мирры, выглядывающую из-за резной ножки.
– Мирра, – говорю я и делаю шаг к ней. – О, Мирра. Я так рада тебя видеть. Я не знаю, что произошло. А ты знаешь?
