– Я вижу, как она завлекает вас. Вы все время заботитесь о Лео, и это очень мило с вашей стороны, я рад, что Лео с вами. Это лучше, чем оставаться с нею наедине, но имейте в виду, что сближение с этой женщиной ни к чему хорошему не приведет.
Я совершенно ошеломлена его заявлением.
– Понятия не имею, о чем вы говорите, – говорю я с едва скрываемым презрением.
– Каждое слово из ее уст – ложь. Вы не заметили? Большие дела, маленькие дела, не имеет значения. Она не умеет говорить и не лгать.
Мое удивление рассеялось, теперь я полна отвращения и возмущения.
– Значит, Лео тоже лжет? Потому что Лео, а не Кэтрин, сказал мне, что вы столкнули их с лестницы, когда он получил сотрясение мозга.
– Лео сказал, что я толкнул их? – спрашивает он, бросив на меня крайне недоверчивый взгляд.
– Он сказал, что Кэтрин держала его, и вы с Кэтрин дрались, а потом вы попытались отобрать его у нее, и они упали с лестницы.
– Что ж, это уже ближе к истине. Знаете, почему мы ссорились? Потому что Кэтрин была под кайфом от болеутоляющих, как и сейчас, – он указывает обвиняющим пальцем на дом, – прямо сию минуту, могу добавить. Еще она была пьяна и кричала на него из-за какого-то дурацкого пятна от фломастера на подушке. Когда я вмешался, она разозлилась, полезла в драку, схватила его на руки, а я пытался заставить ее отпустить Лео, чтобы не случилось то, что в конечном итоге и случилось.
Я молчу, возмущенно обдумывая, что сказать.
– Вы пытались ее задушить! – наконец, бросаю я ему в ответ. – А потом, когда она рассказала терапевту, вы назвали ее лгуньей. Почему я должна верить всему, что вы говорите?
Его рот на мгновение приоткрывается, а затем он издает тихий безрадостный смешок.
– Терапевт. – Он сжимает губы и какое-то мгновение просто смотрит на меня со смесью веселья и жалости. Затем он наклоняется ко мне и говорит медленно и раздельно: – Мы никогда не были у психотерапевта.
Меня как будто ударили.
– Но я… я приходила… уже несколько недель, так чтобы вы могли вдвоем…
– Как зовут этого терапевта? Кто этот парень? Если это парень. Парень, женщина? Не знаю, я никогда не встречал этого человека. Спросите у Кэтрин имя терапевта – она, вероятно, что-нибудь придумает на лету, потому что она на это мастер. Позвоните ему. Спросите, были ли у него Дэйв и Кэтрин Хардмэны. Могу сэкономить вам время и рассказать прямо сейчас, что вы услышите в ответ.
Я молчу. Выносить все это у меня нет сил.
– Она говорит, что вы изменяете ей, – тихо говорю я, хотя не уверена, что это имеет значение.
– Ага. Это правда. Я нашел замечательную, честную, несумасшедшую женщину, и я иду дальше. Итак, думаю, один-единственный раз она сказала правду. Как там говорят про сломанные часы? Два раза в сутки даже они показывают правильное время.
Дэйв наклоняет голову, на этот раз он смотрит на меня с сочувствием.
– Послушайте меня, – говорит он, понижая голос, – не собираюсь ни в чем вас убеждать, тем более в том, что я какой-то образцовый гражданин. Я искренне пытаюсь предупредить вас. Она завлекает людей, высасывает их досуха, а потом, когда они начинают понимать, что происходит, избавляется от них. В прошлом году у Лео было три няни.
– Валерия воровала, – говорю я тихо и без особой уверенности. Я знаю правду еще до того, как он ее скажет.
– Валерия не воровала. Валерия была свидетельницей одной из истерик Кэтрин, видела, как она швырнула мне в голову миску, и ее пришлось уволить. Так всегда. Она использует людей, а потом избавляется от них. От женщин по крайней мере. Мужчины избавляются от нее, когда наконец понимают, насколько она сумасшедшая. Я не первый. Думаю, так же обстояло дело и с отцом Лео.
– Вы не отец Лео.
– Нет. Я знаю его полтора года.
Я смотрю в пространство, пытаясь угнаться за стремительно меняющейся картиной происходящего.
– А Макс? – спрашиваю я. – Он был братом Лео, правда?
Дэйв смотрит вниз, затем слегка кивает.
– Можете рассказать мне, что случилось с Максом? Лео говорит, что ему нельзя об этом говорить.
Дэйв испускает долгий вздох.
– Он умер, – говорит он, неловко глядя в сторону. – Лео запер его в багажнике машины во время игры в прятки.
Я чувствую головокружение, тошноту. Я прикрываю глаза рукой.
– О боже. Бедный Лео.
– Было очень жарко. Лео, бедный ребенок, не понимал, что делает, – мягко говорит Дэйв. – Поганая история. Сначала мне было ее жаль, но в конце концов я понял, что сочувствие было частью всей ее запутанной схемы, этой паутины. Почти уверен, что и до всего этого она уже была больна. Может быть, это не так. Не знаю.
– А где настоящий отец Лео?
– Я думаю, что он где-то в городе, но не хочет иметь с ними ничего общего. У него другая семья, изначально была.
Он закрывает багажник своей машины, и мы оба вздрагиваем.
– Мне пора, – говорит он, подходя к двери со стороны водителя, и, достав ключи из кармана брюк, задумчиво позвякивает ими в руке.
