С этим, по крайней мере, я могу согласиться.
– Как жаль, – говорю я, и мне приходит в голову, что все происходящее означает, что Лео уйдет из школы. По всей видимости, я его больше никогда не увижу. Я удивлена тем, как глубоко это расстраивает меня.
– Мы будем скучать по Лео в школе. Я буду скучать по нему. Ему там было так хорошо.
– У меня было все: отличная карьера, связи. Я не должна была уходить с работы.
Кэтрин смотрит в пространство, ее руки лежат на столе, одна в другой.
– Я могу опять начать работать, – продолжает она. – Мне не нужен Дэйв. Этот неудачник. Этот дурак.
Она поворачивает руки на столе ладонями вверх и кладет голову на ладони.
– Мисс Колетт!
Лео стоит у входа на кухню. Он закутан в банное полотенце, дрожит, вода стекает на плитку под его смуглыми ногами. Я смотрю на Кэтрин, которая так и сидит, положив голову на стол, подхожу к нему и беру его на руки.
– Mon petit, посмотри на себя. Ты же замерзнешь, губы уже посинели. Давай тебя оденем.
Я тороплюсь вынести его из кухни, прежде чем он успеет заметить свою мать. Он свернулся калачиком и дрожит под полотенцем, пока я несу его вверх по лестнице.
– Tu deviens une prune ridée! [76] – говорю я, подняв один из его сморщенных полупрозрачных пальцев.
В комнате я помогаю Лео одеться. Он натягивает спортивные штаны на свои страшно худые ноги, дрожа и стуча зубами. Засовывает взлохмаченную голову со спутанными мокрыми волосами в ворот пижамы, и мы слышим, как закрывается входная дверь. Я вспоминаю, что оставила на стойке ключи от машины, выбегаю на лестничную площадку и смотрю из окна вниз. Водительская дверца машины захлопывается. Голова Кэтрин темным пятном маячит за лобовым стеклом, затем машина задним ходом выезжает на улицу.
Тихое завывание чайника в кухне перерастает в пронзительный, ровный свист, почти в крик. Влад Цепеш лает по соседству.
В семь я укладываю Лео спать, а потом брожу по дому. Я открываю двери, которые никогда раньше не открывала, шкафы, буфеты, ящики. Я ищу доказательства. Мне нужно знать правду. Мне нужно знать, кто говорит правду. В некоторых комнатах не хватает мебели. Во многих по углам стоят стопки коробок. Я открываю дверь и нахожу часть домашнего офиса: дорогой на вид письменный стол и стул, зеленая настольная лампа, вроде тех, что можно встретить в библиотеках. Через раздвижную стеклянную дверь видно задний двор, на котором в темноте начинает падать легкий снежок. Соседский пес гуляет по двору, бегая кругами вдоль забора. Он все еще лает.
Ящик в центре стола пуст. Верхний правый ящик пуст. Внизу справа пусто. В этом доме все пусто? В этой семье все пусто? Все кажется чем-то, но на самом деле ничего за этим нет?
Один за другим я выдвигаю ящики с левой стороны, ожидая пустоты, но нижний ящик оказывается тяжелее, внутри что-то перекатывается. Там обнаруживается косметичка, неуместная в ящике офисного стола. Я расстегиваю ее и вижу несколько пузырьков с лекарствами, закрытых белыми крышками. Их тут где-то полдюжины. Я осторожно поднимаю их, чтобы прочитать, что написано на этикетках. Диазепам, оксикодон, фенобарбитал. Везде указано имя врача – д-р Джонас, д-р Шицманн, д-р Лагари, д-р Редди – и разные диагнозы. Травма шеи, мигрень, боль в спине, радикулит. Я убираю пузырьки обратно и закрываю ящик.
Хорошо, думаю я. И что? Что мне с этим делать? Кто я такая, обитательница самого хрупкого из стеклянных домов, чтобы смотреть на секреты другого и бросать в него камни? Но, думаю я, Лео получил сотрясение мозга. Если Кэтрин хочет ввергнуть себя в пучину забвения на всю оставшуюся жизнь, это ее дело, но Лео мне дорог. Дэйв назвал Кэтрин плохой матерью. Она кричит на Лео, забывает о нем, берет его на руки в пьяном виде и под кайфом, падает с ним с лестницы. Что тогда? О ней нужно сообщить? Следует ли забрать у нее Лео и поместить в приют или приемную семью? Станет от этого кому-то лучше? Хочет ли этого Лео? Когда вред становится чрезмерным? Насколько плохой нужно быть матерью, чтобы стать слишком плохой?
Я поворачиваю кресло лицом к картонным коробкам, расставленным вдоль стены. Одна полна журналов об интерьере и дизайне. В другой коробке, судя по всему, хранятся документы: папки с таблицами, квитанциями и счетами. В третьей свалены художественные принадлежности. Коробочки с чертежными ручками всех цветов радуги, набор акварельных красок, которыми активно пользовались, папки с образцами колеров, обивочных лент и тканей.
Внизу стопка альбомов для рисования. Я достаю альбомы и пролистываю их. В них полно рисунков, профессиональных дизайнерских проектов комнат и мебели, нарисованных ручкой или цветным карандашом, а затем раскрашенных акварелью. К некоторым приклеены образцы красок или небольшие квадратики обоев. Итак, Кэтрин действительно занималась дизайном интерьеров. Подтверждение хотя бы одного этого небольшого факта меня воодушевляет. Она не совсем мираж, как мне начинало казаться, фальшивый бесплотный образ, который так и не превращается ни во что осязаемое.
