Дверь заперта. От злости начинаю колотить в нее, уже не думая о том, что меня ждет. Стучу так долго, что на руке успевает расползтись синяк. Зову на помощь, пока не срываю голос. В ответ получаю абсолютную тишину. В лесу, у меня за спиной, не слышно никакого движения. Я не могу ни пройти сквозь стену, ни перелезть через нее. За мной никто не придет.
Нахожу самое большое дерево поблизости и устраиваюсь под ним, чтобы укрыться от снега и постепенно стихающего града. Выставляю на часах будильники через каждые двадцать минут, чтобы вставать и разогреваться прыжками и бегом на месте. Вспоминаю тот год, когда пообещала себе чаще медитировать. Теперь я воскрешаю в памяти эти занятия, пытаюсь найти какой-то внутренний дзен и заглушить голос в голове, который кричит, что я здесь умру. А потом жду.
Много часов спустя восходит солнце. Небо расцветает, как синяк на скуле: фиолетовая дымка и персиковые пятна. Рассвет производит жутковатое ощущение, заливая остров желтушным сиянием. Снег продолжает сыпаться, ветер – выть. Какая-то птица кричит у меня над головой, но из-под дерева ее не видно. К этому моменту адреналин в крови успевает полностью растаять, но я не смыкаю глаз. Час за часом неотрывно смотрю на дверь, призывая ее открыться, пока мне не начинает казаться, что пульс превратился в часы, тикающие где-то вне моего тела, и все их слышат, но не обращают внимания.
В замке поворачивается ключ. Спешу выбраться из укрытия и стряхиваю с куртки хвою. Дверь открывается. Я готовлюсь встретиться с неизбежностью.
Из дверного проема высовывается голова Кит:
– Нат?
Я кричу что-то нечленораздельное. Еще никогда не была так рада видеть свою идиотскую сестру. Кит оглядывается через плечо, выходит в лес и закрывает за собой дверь. У нее в руках мои шапка и шарф.
Она протягивает их мне, потом отшатывается:
– У тебя ранка на губе.
Натягиваю шапку, стуча зубами:
– Выведи меня отсюда.
Она кивает, широко раскрыв глаза:
– Я пришла, как только узнала.
Наматываю шарф на шею:
– Пойдем.
Она открывает дверь, я пулей вылетаю из леса и мчусь к своему домику. Кит трусцой бежит за мной, тяжело дыша. Добравшись до двери, я сгибаюсь пополам и упираю руки в колени:
– Скажи мне, что у тебя есть ключ.
Она вытаскивает из кармана ключ-карту и отпирает дверь. Заталкиваю Кит внутрь, та отшатывается от моих рук.
Когда мы обе оказываемся в комнате, я захлопываю за нами дверь, стаскиваю с себя куртку, срываю с кровати одеяло и заворачиваюсь в него, стуча зубами. Нижняя губа кажется такой раздутой, будто на ней выросла еще одна губа. Кит молча садится на стул. Я расхаживаю взад-вперед по комнате, поддавшись новому приливу адреналина.
Потом я бросаю на сестру злой взгляд:
– Что это за место такое?
Она косится на детектор дыма на потолке:
– Знаю, здешние методы могут показаться излишне жесткими, но…
– Кит, меня оставили одну в лесу в январе на… – я проверяю время, – пять часов.
Она кивает, будто произошла небольшая неприятность:
– Мне тоже не всегда нравятся практики.
– Я не записывалась ни на какие практики! – кричу я.
– Иногда в процессе обучения бывает сложно понять, что ты должна из него вынести, но в кажущемся безумии Гуру всегда кроется метод.
Я резко разворачиваюсь к ней, роняя одеяло:
– Так эта женщина, которая бросила меня в лесу, и была Ребекка?
Кит морщится:
– Нет, конечно. Ее статус не позволяет лично проводить практики.
– Тогда кто это был?
Она пожимает плечами:
– Одна из сотрудниц.
– Рейанна?
Кит отводит взгляд – значит, да. Она поджимает губы, отказываясь говорить. Но и без слов все ясно.
– Я хочу поговорить с Ребеккой. Сейчас же. – Личность автора анонимного письма перестает быть загадкой. Если Ребекка и не отправляла его сама, она точно имеет к этому отношение. Все здесь контролирует один кукловод.
– Это невозможно.
– А потом я хочу убраться с этого острова. Как можно скорее.
Вслед за Кит я смотрю в окно, в которое продолжает стучать снег.
– В такую погоду нельзя плыть. Это опасно.
– Опаснее, чем остаться в лесу в минусовую температуру? Я могла заработать переохлаждение, Кит! Я могла умереть!
– В тебе говорит страх перед болью.
Я с трудом сдерживаю желание придушить сестру и ухожу в ванную. Двенадцать часов назад я клялась какой-то фее в небесах, что готова умереть за Кит. Теперь я готова ее убить.
Я хочу посмотреться в зеркало, но потом вспоминаю: в этой адской дыре нет зеркал. Заворачиваю волосы в жесткое банное полотенце, смачиваю кусочек туалетной бумаги и морщусь, прикладывая ее к губе. Даже без зеркала можно понять, как сильно она раздулась. Когда я возвращаюсь в комнату, Кит снова смотрит в потолок. Подхожу поближе к сестре и нависаю над ней:
– Рейанна угрожала мне хозяйственным ножом.
Кит мрачнеет:
– Это было неправильно с ее стороны.
– Да что ты говоришь?
– Мы стараемся избегать насилия.
Я фыркаю, потом понижаю голос:
– Как только можно будет плыть, я уезжаю. И ты поедешь со мной.
Кит моргает:
– Нет, Нат, не поеду. Никуда отсюда не поеду. Теперь мой дом здесь.
