Я снова пробежалась взглядом по странице, но не нашла других упоминаний Гэба и никаких подтверждений диких идей Джереми. Я не сомневалась, что сам он полностью верил в то, что говорил. Стал бы он иначе переворачивать всю свою жизнь с ног на голову? Но его уверенность не делала эти утверждения правдивыми. С другой стороны, разве Джереми когда-нибудь давал мне повод усомниться в здравости своего ума? Если не считать недавнего признания, Джереми всегда производил впечатление разумного человека – умного, вдумчивого и собранного. Даже теперь он не казался мне похожим на любителя теорий заговора.
Вопрос, который я затолкала глубоко в подсознание, вырвался на поверхность: разве было так уж сложно поверить, что Гуру способна манипуляциями довести кого-то до крайности?
С минуту я сидела, уперев руки в колени. Потом медленно открыла верхний ящик и нашла папку со своим именем. Дрожащими руками полистала страницы. В первых файлах лежали копии официальных документов: мое свидетельство о рождении, выписки из университетского дела, три штрафные квитанции, которые я получила в юности за превышение скорости. Потом пошли списки: дальние родственники, бывшие работодатели и старые адреса – дом в Темпе, где я провела детство; квартира в Сан-Диего, куда мы с мамой переехали после постановки диагноза; студия в Бруклине, куда я сбежала после ее смерти. Был еще адрес в Бостоне – наверное, ошибка. Я туда даже ни разу не ездила.
Последней лежала копия свидетельства о смерти. Я прищурилась, вглядываясь в мелкий шрифт. Имя умершего: Маргарет. Энн. Коллинз. У меня защипало глаза. Я раньше не видела этого документа.
Я начала читать вторую строчку – дата рождения, возраст, пол. Но потом перескочила на крупный заголовок в середине страницы:
«ПРИЧИНА СМЕРТИ
Непосредственная причина: церебральные метастазы.
Основная причина: плоскоклеточная карцинома левого главного бронха».
В рамочке с причиной смерти кто-то дописал синей ручкой маленькие аккуратные буквы. Я узнала почерк по спискам дел, которые диктовала ему Гуру: Гордон.
«ДДМП2».
Буквы были обведены сильным нажимом в кружок. Я уставилась на них, пытаясь разгадать шифр. Ничего не вышло, так что я снова повернулась к ноутбуку.
Первым в поиске вылез ПДФ-файл под названием «Приготовления к последнему дню» с портала «Окончание жизни – Вашингтон». Второй высветилась статья из журнала «Атлантик»: «Как врачи, помогающие уйти из жизни, устанавливают эффективность препаратов». Третий заголовок гласил: «Сложная наука эвтаназии».
У меня перехватило дыхание. Я открыла первую ссылку и как можно быстрее пробежалась взглядом по тексту. Я выхватила слова «диазепам», «дигоксин», «морфин» и «пропранолол» и наконец поняла: ДДМП2 – это препарат, смесь четырех лекарств, от которых смертельно больные пациенты засыпают, впадают в кому и умирают.
Я захлопнула ноутбук и схватилась за сердце. Если Гордон был прав, мама умерла не потому, что пришло ее время. Она умерла потому, что врач дал ей какие-то таблетки. Я зажмурилась, представляя ее в постели: исхудавшую, смотрящую в глаза вечности в одиночестве.
Я снова открыла компьютер. У меня кружилась голова. Я очистила историю браузера и куки, выключила ноутбук и сунула его обратно в ящик. Но ведь она была не одна, верно?
Я мысленно вернулась на тот пятачок цемента в Вегасе. Снова почувствовала послевкусие «Бакарди» на языке – с тех самых пор я даже не притрагивалась к рому. Сжимая в руке телефон, я смутно осознавала, что ободрала колени до крови. Что там сказала Нат? Какими словами она меня успокоила?
«Я все это время была рядом с ней. Она ушла не одна».
Значит, она знала. Они обе всё знали. Мама знала. Натали знала. Они заключили договор, придумали, как избавиться от меня, а затем, взявшись за руки, оставили меня одну. Все, кому я доверяла, лгали мне.
Меня затошнило. Я отодвинула стул от стола и прижала ладони к глазницам. Хотелось завыть, но я сдержалась, и из горла вырвался только слабый стон.
Я не знала, как долго я так просидела. Я пришла в себя лишь тогда, когда атмосфера в комнате вдруг резко изменилась – стала холодной. Я почувствовала ее присутствие еще до того, как она произнесла хоть слово.
– Потрудись объясниться: что ты творишь? – донесся из прохода голос Гуру.
Каждый раз, когда я открывала эту дверь, она неизменно издавала такой жуткий скрип, будто вот-вот сорвется с петель. Но единственный раз, когда Гуру вошла в комнату при мне, дверь открылась беззвучно. Как это можно объяснить? Как можно, оказавшись хоть ненадолго в ее обществе, не поверить в ее исключительность?
Я оторвала руки от лица и посмотрела ей в глаза:
– Мне нужно вам кое-что рассказать.
КИТ СМОТРИТ НА меня злым взглядом:
– Я знаю, Нат.
Я хмурюсь:
– Что знаешь?
– Как умерла мама. Я уже несколько недель все знаю.
Я застываю разинув рот. Значит, автор письма ей все рассказал. Голос сестры надламывается.
