– Я отказывалась в это верить. Убеждала себя, что вы бы не смогли так обмануть меня. Я надеялась, что произошедшее окажется ошибкой. – Она сглатывает. – Вот почему я хотела, чтобы ты приехала сюда и все объяснила.
– Погоди, письмо отправила ты? – спрашиваю я.
– Оказывается, все это правда.
– Как ты узнала?
Она хмурится, а я пытаюсь сопоставить факты. Второе вложение. Мамино свидетельство о смерти с аккуратной аббревиатурой «ДДМП2», написанной синими чернилами. Вероятно, кто-то показал Кит этот документ.
Собственный язык кажется мне неповоротливым.
– Почему ты не взяла трубку? Ты могла бы попросить меня обо всем рассказать.
– Ага, чтобы у тебя была возможность выдумать какую-нибудь слезливую историю? Ты даже и не думала рассказывать мне правду, пока я не вынудила тебя угрозами.
– Неправда. – Делаю неровный вдох. – Я каждый день об этом думала. Просто не знала, как сообщить тебе, чтобы эта новость тебя не уничтожила.
– А ты не пробовала просто не врать мне с самого начала?
В груди все сжимается.
– Если бы ты просто подписала письмо…
– Гордон отслеживает этот профиль, так что я не могла. Он бы узнал, что у меня случился откат, и доложил бы Гуру.
В ушах нарастает стук. Пульс бьется в горле.
– Так вот что для тебя самое главное? Впечатлить Ребекку? Она для тебя важнее, чем правда о маме?
Кит так сильно прищуривает глаза, что ее зрачков почти не видно.
– Ты сейчас серьезно? Не перекладывай с больной головы на здоровую. Тебе пришлось всего лишь пару дней понервничать, и теперь вдруг оказывается, что из нас двоих социопатка – это я? – Она вскакивает с места. – Из-за тебя я паниковала два года. Сколько раз я рыдала перед тобой и говорила, что чувствую себя виноватой? И каждый раз ты оставляла все как есть. Ты могла сама рассказать мне правду о маме.
– Я знаю. – Обхватываю голову руками. – Знаю, знаю, знаю. Мне нет оправдания, кроме того, что это была мамина просьба. Раз в жизни я все-таки решила прислушаться к ней.
– Вовремя же у тебя проснулась совесть.
– Я заслуживаю всех оскорблений, какие ты только можешь придумать. – Я пододвигаюсь к краю кровати. – Я заслужила, чтобы меня бросили в лесу. Не из-за телефона, а за то, как я с тобой поступила. – У меня дрожит подбородок. – Я клянусь тебе, что всю оставшуюся жизнь потрачу на то, чтобы загладить свою вину.
Она качает головой:
– Поздно.
– Кит, я последний близкий человек, который у тебя остался. Мы должны держаться вместе.
Она разворачивается и идет к двери:
– Те, кто живет здесь, мне намного ближе родной сестры.
– Ты же это несерьезно. – Сдерживаю унизительное желание расплакаться.
Кит шмыгает носом и бросает взгляд в окно:
– Тучи рассеиваются. Тебе пора уезжать.
КИТ УХОДИТ И захлопывает дверь. Я стою посреди комнаты, обхватив себя руками. Пытаюсь сформулировать план, но после бессонной ночи ничего не выходит. Мне, как старшей сестре, хочется побежать за ней и помириться, но чувство самосохранения кричит, что нужно поверить Кит на слово и уезжать сейчас же. Чувствую себя немного лучше, выяснив, что за мной не охотится анонимный автор письма. Тем не менее здешние сотрудники копались в моих вещах (дважды), украли мой телефон и угрожали мне ножом. Не хочу задерживаться тут дольше, чем необходимо.
Нужно двигаться маленькими шажками. Первым делом я упакую вещи. Потом добьюсь, чтобы мне вернули телефон. И потребую встречи с Ребеккой. Задумавшись, я покусываю костяшки пальцев. Потом я еще раз попробую убедить Кит уехать со мной. Так или иначе, Гордон должен отправиться со мной обратно в Рокленд в течение часа.
За несколько минут успеваю бросить в сумку всю одежду и гигиенические принадлежности. Закидываю багаж на плечо и еще раз проверяю комнату. Останавливаюсь у двери – страшно выходить из комнаты. Ведь снаружи меня ждут прихвостни Ребекки.
Но все же я натягиваю на голову шапку, выхожу на улицу и направляюсь к дому Ребекки, высматривая кого-нибудь, кто похож на сотрудника. На полпути замечаю коренастого пожилого мужчину, шагающего через газон. На нем плотный дождевик и галоши.
Гордон. Я еще никогда не видела его таким оживленным. Суровое выражение лица сменилось радостью. Я перегораживаю ему путь. Его очки покрыты каплями воды – это странно, снег ведь уже не идет. Он протирает стекла и, увидев, кто находится перед ним, хмурится.
– Я готова к отъезду. Как мне забрать телефон?
– У меня сейчас нет времени, мисс Коллинз, – говорит он, сжимая пальцы в кулак.
Когда я вижу, что у него в руке, у меня перехватывает дыхание.
Я СПОКОЙНО ЗАКРЫЛА СВОЮ папку и убрала в ящик, неотрывно глядя в глаза Гуру.
– Вы были правы насчет Джереми. – Я откинулась на спинку ее стула. – Он не тот, за кого себя выдает.
Ярость в ее глазах сменилась страхом. Гуру закрыла дверь кабинета. Я встала из-за ее стола и жестом пригласила ее сесть со мной на диван. Мы обе взяли в руки по подушке и соприкоснулись коленями. Я сжала ее руку:
