Стало так тихо, что можно было бы расслышать звон упавшей на пол булавки.
– Теперь мы видим, как ощущается насилие, когда мы придаем ему личный характер. – Эвелин вытянула руку с повязкой. – Есть тут кто-нибудь, кто готов встать на мое место?
Толпа попятилась. Издеваться над незнакомым человеком – одно, подставить под удар себя – совсем другое. Но я была больше похожа на саму Эвелин, чем на остальных зрителей. Я знала, каково это – стоять под градом насмешек и все равно не сдаваться. Толпа может ранить меня, но ничьи слова не способны нанести мне смертельный удар. Возможно, однажды я передам другим людям этот урок, научу их ничего не бояться.
Меня охватило спокойствие. Я подняла руку:
– Я готова.
ПРОТЯГИВАЮ РУКУ К качающейся вешалке, останавливаю ее и смотрю на свитер разинув рот. Кто-то заходил в мой номер. Копался в моих вещах.
Задерживаю дыхание и сую руку в пижаму. Телефон все еще на месте. Выдыхаю и закрываю глаза. Спокойствия хватает всего на несколько секунд, потом в голове проносится новая мысль: тот, кто это сделал, возможно, наблюдает за мной прямо сейчас. Внутри все переворачивается. Поднимаюсь и пробегаюсь взглядом по окнам.
В первом пусто. Во втором тоже. В третьем я замечаю ускользающую тень. Кровь стучит в висках. Подхожу к окну, но к тому моменту, как я распахиваю его, незваный гость успевает скрыться.
– Что вам нужно? – кричу я.
В ответ тишина. Стискиваю кулаки, бормоча под нос все известные мне неприличные ругательства. Проверяю сумку, ящик тумбочки и ванную, перебирая в уме свои вещи и пытаясь понять, что пропало. Что-то должно было пропасть, но нет, все на месте. Ничего не украдено, и нет ничего лишнего. Номер выглядит так же, как перед моим уходом, за исключением свитера на вешалке.
Тот, кто побывал здесь, сделал это просто для того, чтобы напугать меня. Это осознание пробуждает во мне злость, а злость намного приятнее страха. Злость можно направить в продуктивное русло. Вспоминаю письмо, недружелюбное поведение персонала, безответственный поступок сестры. Все это подпитывает мой гнев. Я не сдамся. Я найду ее. Расскажу то, что ей нужно знать, а потом как можно скорее уеду из этого богом забытого места.
Сдергиваю свитер с вешалки, а потом снова надеваю все верхние слои одежды. В голове мелькает мысль взять телефон с собой, но потом я представляю, как он выпадает у меня из кармана или как кто-нибудь из персонала решает обыскать меня. Я уже оставляла его здесь, и никто его не забрал. Тут безопаснее, чем у меня в кармане. Так и не забрав телефон, запираю дверь домика и направляюсь к северному краю территории.
Чтобы не заблудиться, держусь поближе к изгороди. Помимо домиков в отдалении, смотреть здесь не на что. Небо затянуто угрюмыми стальными тучами. Ветер гнет ели за стеной, грозя вырвать их с корнем и бросить в воду. На мгновение мне кажется, что я слышу бурление моря, бьющегося о гранитный берег, оно словно нарывается на драку. Я шагаю, пока нос не начинает хлюпать, а пальцы не замерзают, – даже второй свитер не спасает от холода. Снег сыплется в ботинки. Каждые несколько минут я останавливаюсь и вжимаюсь в изгородь, сопротивляясь порывам ветра. Хватаюсь за дрожащие искусственные листочки. Идти тяжело, утомительно и тревожно. Несмотря на всю злость, я жалею, что рядом нет Кит. С ней было бы веселее. Она бы заставила меня спеть песню из «Полного дома» задом наперед или сочинила бы свою версию танца маленьких утят. С другой стороны, если бы Кит была рядом, мне и не пришлось бы ее искать.
Кода добираюсь до угла изгороди, то замечаю дверь в искусственных кустах. Ее легко пропустить – она окрашена в тот же цвет, что и листва вокруг. Черные буквы на двери гласят: «Только для персонала».
Я тянусь к ручке. Дверь заперта. Я тихонько ругаюсь себе под нос. Приходится снова идти вдоль изгороди обратно к домикам. Я начинаю лучше ориентироваться на территории, но Кит все еще нигде не видно. Да и никого не видно. Сандерсон упоминал, что сейчас не сезон. Я шевелю пальцами ног. Надо было взять с собой шерстяные носки.
Пытаюсь подготовить себя к встрече с сестрой. Как она будет выглядеть, когда я ее найду? Говорю себе, что надо сохранять оптимизм. Представляю ее заразительную улыбку, ямочки на щеках, но пугающие картины упорно перекрывают приятные образы. Залитые слезами щеки, мокрый от слюны подбородок. Окровавленное лицо, избитое до неузнаваемости. Нос, торчащий из влажной земли. Погасшие глаза. Выколотые глаза.
Говорю себе, что не надо выдумывать глупости. Ничто не указывает на то, что ей здесь могли навредить.
«Только дайте мне ее найти. Я все ей расскажу. Я исправлюсь».
