– Мы не видели ее уже несколько недель, – говорит Эйприл. – Когда мы только приехали, то видели ее постоянно.
– Теперь она слишком зазналась, чтобы возиться с нами, – встревает Джорджина, – готовит какой-то новый проект. Якобы заправляет всем из-за кулис. По-моему, это уже какая-то чушь в духе «Волшебника страны Оз».
Джорджина прямо-таки излучает харизму Джордана Белфорта из «Волка с Уолл-стрит». Думаю, если бы я сказала ей об этом, она бы усмехнулась и послала меня куда подальше.
– Джорджина, – с упреком произносит Эйприл.
– Она говорила, что «Уайзвуд» для нее на первом месте.
– И что с того? – возражает Эйприл. Она явно больше прониклась здешним учением, чем ее подруга.
Уверена, что, если бы мне довелось еще пару раз посидеть за одним столом с Эйприл, она бы заявила, что книга «Не бойся действовать» перевернула ее жизнь, и поклялась в вечной любви всем продуктам с тыквенным вкусом.
– А вот что: люди платят немалые деньги, чтобы приехать на этот остров и поработать с ней, а не с Рут. Так вот, – продолжает Джорджина, – теперь, чтобы добиться у нее аудиенции, нужно быть конкретной подлизой.
Эйприл вздыхает:
– Как одна бедняжка, с которой мы поначалу дружили.
Джорджина оживляется:
– Крутая девчонка. Наша ровесница, до приезда сюда жила в Бруклине. У нее в жизни была куча каких-то невероятных историй – хотя еще не факт, что это все правда. Типа, она бросила учебу, чтобы поехать в тур с парнем и его группой. Кто вообще так делает?
У меня внутри все обрывается.
– Помню, я ей завидовала. Ее жизнь была такой спонтанной, не то что моя. Мы трое быстро сблизились. Здесь мало женщин нашего возраста, – добавляет Эйприл. – Но прошло несколько недель…
– И внезапно ей стало безразлично все, кроме Ребекки. Она была готова на все, лишь бы ее впечатлить. – Джорджина кривится, и я чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. – Жалко было смотреть на то, как она превращается в услужливую рабыню. Не поймите меня неправильно… Мы все благодарны Ребекке за то, что она здесь организовала. Но она же не Господь Бог.
– Некоторые люди просто не знают меры.
Я СИДЕЛА В ЧУЛАНЕ, который назвали громким словом «гримерка», сжимала подлокотники кресла и пыталась заставить пульс успокоиться. Я сотни раз выступала перед большой толпой и целый год выходила на сцену в залах намного больше этого. Но тогда я не была гвоздем программы.
В дверь постучали. Я вытерла ладони о брюки:
– Войдите.
В дверях стояла Эвелин Сияющая, облаченная в балахон цвета индиго и венок из цветов. Она широко улыбалась.
– Эви? – Я заключила ее в объятия. – Что ты здесь делаешь?
– Не могла же я пропустить твое первое сольное выступление, верно? – Она плюхнулась на протертый диван и скривилась, осматривая тесную комнатку. – Ну, у тебя все еще впереди.
– Как я выгляжу? – Я показала на свой костюм.
Она смерила меня взглядом:
– Как будто собралась на похороны. – Она достала из кармана платья связку трав и зажигалку. – Как обычно.
Я посмотрела на свои черные брюки-сигареты и черную кофточку и нахмурилась. Эвелин отмела мои сомнения еще до того, как я успела их озвучить:
– Черная одежда – это твоя визитная карточка. Так же, как моя – образ эзотерической жрицы природы.
Я рассмеялась. Эви подожгла травы и начала перышком разгонять дым по комнате. Я в сотый раз задумалась о том, какие бездонные у нее карманы. У нее было больше всяких безделушек, чем у всех моих знакомых, вместе взятых. Я давно перестала спрашивать ее о смысле всех этих ритуалов. Они всегда предназначались «для удачи» или «для защиты от демонов».
– Как ты себя чувствуешь?
– Нервничаю, – призналась я. Ладони уже снова покрылись по́том.
– Это нормально. На своем первом шоу я поменяла три кафтана еще до того, как вышла на сцену, – настолько взмокла от страха.
Эви выступала с шоу уже двадцать лет. Летом между первым и вторым курсом университета я пошла на ее новый перформанс и убедила разрешить мне выступить у нее на разогреве с десятиминутной программой. Когда Эвелин согласилась, я бросила учебу и присоединилась к ней. Она была довольно известна на восточном побережье, поэтому мы проводили большую часть времени там. После года совместных выступлений она сказала, что ей пора где-нибудь осесть. Теперь она выступала только в Нью-Йорке и окрестностях.
За день до того, как Эви сообщила о своем желании завязать с гастролями, ко мне обратился агент и предложил свои услуги. Он увидел мое выступление на разогреве у Эвелин и пообещал, что превратит меня в самостоятельную артистку. Прошло десять месяцев, и он выполнил свое обещание. И теперь я в двадцать один год сидела в гримерке и готовилась к дебютному перформансу.
– От сегодняшнего выступления зависит очень многое, – сказала я.
