И что я ей скажу? Что одним махом потеряла единственного родителя и лучшую подругу? И меня заживо пожирает чувство вины за то, что в тот день меня не было рядом? Это как-то слишком для первой встречи. С другой стороны, я устала притворяться счастливой. Я всегда являлась для всех отдушиной. Даже когда мне было плохо, я пела или придумывала смешные танцы, чтобы развеселить маму и сестру. Я играла роль семейного клоуна, поддерживая иллюзию, пока мама не умерла, а я не выбилась из сил, истратив все козыри. В последнее время мне хотелось только одного – спокойно поплакать, от души, не стесняясь. Мне до смерти надоело искать во всем плюсы.
– Думаешь, стоит? – спросила я.
Эйприл сунула в рот ложку хлопьев и задумчиво прожевала.
– Это ведь твоя самая главная проблема. Правильно?
Я кивнула. Я пока ни с кем здесь не говорила о маме, кроме Эйприл и Джорджины. И даже им я рассказала о ней только в общих чертах, без подробностей, которые делали ее такой особенной. Я не рассказывала им о наших состязаниях по поеданию мороженого. Мы ловили грузовик с мороженым у нас на квартале, уплетали лакомство наперегонки, и тот, у кого первым «замерзал мозг», выигрывал. Я не рассказывала им, что, в то время как всем другим детям зубная фея дарила четвертак, мне достался плюшевый слоник, прямо как у Нат. Я не рассказывала им про пазлы по вторникам. Как бы плохо мама себя ни чувствовала, по вторникам мы обязательно садились за пазлы. Мы звали Нат, но она всегда отказывалась. Она не понимала, почему я не требую от мамы большего, почему мне достаточно просто сидеть с ней рядом.
– Может, я лучше начну с работы, – сказала я.
Эйприл кивнула:
– Вчера Ребекка помогла мне понять, почему я так цепляюсь за работу. Потому что боюсь увидеть, кем стану без нее и без высокой зарплаты. Невольно задумываешься: а что бы я делала со своей жизнью, если бы перестала беспокоиться о чужом мнении?
Я вспомнила бухгалтершу, которая решила стать французским шеф-поваром.
– Это первый из пяти шагов к твоему переезду в юрту, – сказала Джорджина.
Я рассмеялась. Эйприл в шутку стукнула ее по плечу. Высокая женщина с бритой головой привстала с табуретки в углу:
– Прикосновения запрещены.
Эйприл замахала руками, извиняясь. Привыкнуть к правилам оказалось непросто.
Джорджина жестом показала нам наклониться поближе:
– Как думаете, когда у Рейанны в последний раз кто-то был?
Я подавилась глотком воды.
Рейанну можно было сравнить со стервятником: лет пятидесяти, с крючковатым носом, вечно нахмуренная. Она постоянно выискивала у всех ошибки. Ее кожу покрывал золотистый загар, но он не придавал ей здорового сияния. Ее кожа казалась сморщенной, будто Рейанна загорала прямо на поверхности солнца. Эта женщина меня искренне пугала.
Эйприл подавила смешок:
– Она просто выполняет свои обязанности.
– Зуб даю, у нее там лежат пакетики с нафталином, чтобы моль не съела все, чем она давно не пользуется, – сказала Джорджина.
Я широко улыбнулась и встала, чтобы отнести поднос:
– Ладно, увидимся позже.
– Удачи, – бросила мне вслед Джорджина.
Я вышла из столовой и направилась к дому Ребекки. Погода в этот июльский день была как раз такая, как я люблю: и в шортах не замерзнешь, и в джинсах не вспотеешь. С самого моего прибытия небо оставалось ослепительно-голубым, с редкими облачками, как на картинах Моне. Лучи солнца заливали сад нежным сливочным светом. На нескольких грядках пышно цвели форзиция, магнолия и золотарник. На остальных росли помидоры, стручковая фасоль, репа и кабачки. Эта радуга изобилия отлично смотрелась бы на фото. Я потянулась к заднему карману, уже перебирая в уме подходящие подписи, – но телефона в кармане не оказалось. Избавлюсь ли я когда-нибудь от этого рефлекса?
Глубоко вдохнула аромат сосен, смешанный с запахом морской соли. Я провела здесь всего неделю. Нужно проявить терпение. В лучах солнца парила крачка с серебристыми крыльями. Это она. Присматривает за мной.
Я оказалась именно там, где нужно. За первую неделю в «Уайзвуде» я познакомилась с множеством приятных людей и сложила несколько десятков партий белья. На занятиях мы все составили списки того, что нас пугает, и зачитали их вслух. Я записала боязнь публичных выступлений, страх впустую потратить жизнь и страх смерти – своей собственной и моих близких. На следующем занятии мы придумали, как можно победить эти страхи. Мне уже не терпелось перейти к делу.
Сделав глубокий вдох, я открыла раздвижную стеклянную дверь в задней части дома и шагнула внутрь. Первый этаж оказался ярким, минималистичным и монохромным – голые стены, высокие потолки, открытая планировка. Слева виднелась идеально чистая кухня.
– Интересно, и чем же вас так нервирует Рейанна?
Я вздрогнула. Гордон стоял, прислонившись к столу и скрестив руки на крепкой груди. Я всего пару раз видела заместителя Ребекки на острове, но он никогда лично со мной не заговаривал. Он уставился на меня долгим взглядом. Мне показалось, будто прошло несколько часов, но его глаза, защищенные очками в толстой оправе, словно ни разу не моргнули.
