Между нами стоял журнальный столик. Ребекка поставила на него свой стакан, подложив сланцевый подстаканник. Она закинула ногу на ногу. Я окинула взглядом комнату. Письменный стол цвета грецкого ореха был сделан где-то в середине прошлого века. Книжные стеллажи, заполненные от пола до потолка, встроены в стены за столом и справа от меня. У меня за спиной, рядом с дверью, через которую я вошла, стоял высокий шкаф с табличкой. Жирная красная надпись гласила: «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА С ДОПУСКОМ». Французское окно слева от меня вело на балкон. Сквозь стекло виднелась территория острова.
Я повернулась к журнальному столику. Посередине стояла стеклянная миска с осколками, оставшимися, судя по всему, от разбитого фарфорового блюда. На некоторых кусочках можно было рассмотреть изящные английские розы.
Ребекка нарушила молчание:
– Они напоминают мне о слабости.
Я подняла взгляд на нее.
– Тебе кажется странным, что меня называют Гуру.
– Я такого не говорила, – заикаясь, пробормотала я.
Она наклонилась ко мне поближе:
– Мне тоже это странно.
Любопытство победило.
– Вы их не просили вас так называть?
– Это гости придумали. Однажды на занятии я назвала их своими учениками. В ответ один начал называть меня Гуру. Так и приклеилось.
Она пожала плечами и продолжила рассматривать меня. Я поежилась.
– У тебя очень красивый шарф.
Я потеребила яркий шелк, повязанный вокруг шеи. Шарф был оранжевый с зелеными, розовыми, бирюзовыми, желтыми и белыми пятнами. Если его развернуть, то можно разглядеть, что на нем изображен большой цветок с разноцветными мазками вокруг. Они всегда напоминали мне ракушки. Нат же говорила, что они похожи на когти.
– Это мамин, – сказала я, не подумав. – Она оставила его мне.
Ребекка подперла подбородок рукой:
– А где она сама?
Я уставилась в пол:
– Она умерла.
– О, Кит. – Ребекка встала с кресла, пересела на диван рядом со мной и сжала мою руку. – Мне очень жаль. В таком случае ты, наверное, очень дорожишь этой вещью.
Я кивнула, уткнувшись носом в шарф. Я понимала, как глупо притворяться, что по прошествии полутора лет он все еще пахнет мамой – фрезией и дешевым лаком для волос, – но мне хотелось в это верить, и я стирала его как можно реже. Однажды мне показалось, что он потерялся, и я в слезах позвонила Нат. Та отреагировала так, будто я расстраиваюсь из-за ерунды: будто это обычный старый шарф и я могу просто купить новый в ближайшем магазине.
Ребекка перевернула мою руку ладонью вверх и начала поглаживать ее большим пальцем. Она наклонилась поближе, так что между нашими лицами осталось сантиметров тридцать. Ее дыхание пахло мятой. Волоски у меня на руках встали дыбом. Я понадеялась, что она не заметит.
– Чего ты больше всего боишься?
Я помедлила. Мне было неловко вот так быстро переходить к личным темам.
– Мы сэкономим кучу времени, если пропустим комфортную ложь и сразу перейдем к неприятной правде. Внешний мир учит нас, что лгать в мелочах и недоговаривать из лучших побуждений – это хорошо, но я считаю, что любая ложь возводит между нами стены. Общество научило нас бояться неловких разговоров, как будто они способны в самом деле нам навредить. Я прошу тебя целиком окунуться в дискомфорт. И задержаться там, чтобы я могла тебе помочь.
Я сделала глубокий вдох:
– Мне страшно, что я никому не нужна. Что в моей жизни нет смысла. – Ну вот, я это сказала. Я подняла взгляд и посмотрела ей в глаза, опасаясь того, что увижу в них жалость, насмешку, отвращение.
Но они смотрели на меня с любовью.
Ребекка заключила меня в объятия:
– Милая девочка, ты нужна. Конечно, нужна. Ты нужна мне. Ты всем здесь нужна. Пока ты этого не понимаешь, но скоро поймешь. Я тебе обещаю.
Я позволила себе уткнуться лицом в ее плечо. Мои плечи подрагивали, хотя глаза оставались сухими. «Ты нужна. Ты нужна. Ты нужна». Я уже знала, что эти два слова будут крутиться у меня в голове, когда я лягу спать. Больше всего на свете мне хотелось поверить Ребекке.
– Ты считаешь себя смелой, Кит?
Я помотала головой. Понимала, что нужно отстраниться, отодвинуться, восстановить дистанцию, – это же незнакомый человек, что я такое делаю? Но мне не хотелось покидать этот уютный кокон. Так она совсем не казалась мне незнакомкой, но я была уверена, что, как только отстранюсь, чары разрушатся. Чувство безопасности и нужности растает. Я снова стану обычной, тусклой Кит.
– Я тебя не гоню. Можешь не отодвигаться. – Она погладила меня по волосам, и я с облегчением расслабилась в ее объятиях. – Я точно знаю, что ты смелее, чем думаешь. Давай я тебе это докажу.
Я слушала, ожидая продолжения. Ее голос напоминал фортепианную музыку, шум океана, шелест дождя по листьям.
– Расскажи мне об одном своем смелом поступке.
– Когда я жила в Таиланде, я пробовала бейсджампинг. Спрыгнула со скалы в Краби с одним парашютом на спине.
– Весьма впечатляюще. Как долго ты прожила в Таиланде?
– Три месяца.
– Ты переехала на другой конец света, где не знала ни одной живой души. Разве тебе не кажется, что это тоже смелый поступок?
Я пожала плечами:
