– А кто сказал, что она меня нервирует? – спросила я, когда пульс успокоился.
– Вы умолкаете в ее присутствии, хотя все остальное время держитесь бодро, даже оживленно. Но, может, так совпало. – Он пожал плечами. – Только крайне ограниченные умы чувствуют необходимость тявкать так громко, как она. – Гордон указал на коридор. – Я провожу вас на занятие.
Насколько внимательно он за мной следил?
Гордон передвигался походкой человека, который на голову выше, чем он сам. Я проследовала за ним через кухню в фойе. Дом Ребекки в архитектурном плане был полной противоположностью наших спартанских жилищ – тут она явно не экономила. Слева находилась столовая, в которой можно было усадить человек двадцать. Впереди возвышалась изящная винтовая лестница, за которой виднелась просторная комната с двумя огромными продавленными диванами.
Дом напоминал музей – просторный и тихий. Пространство прихожей не засоряли ни куртки, ни шарфы, ни ботинки. Не было ни ключей на крючке, ни сумки, брошенной на полку. Не было даже зеркала, в котором я могла бы увидеть свое отражение и убедиться, что в зубах не застряли остатки завтрака.
Гордон остановился возле винтовой лестницы. Она выглядела весьма скульптурно – белые оштукатуренные стены, мягкая ковровая дорожка. С потолка до середины лестницы каскадом свисала световая инсталляция: сияющие шары, закрепленные на тонких ниточках разной длины. Мой проводник устремил на эту конструкцию благоговейный взгляд.
– А как вы попали в «Уайзвуд»? – спросила я.
– Я предпочитаю фокусироваться на настоящем, – ответил он, не глядя на меня.
Я почувствовала, что пересекла какую-то невидимую границу. Все остальные охотно рассказывали о прошлом – Гордон был первым, кто ответил так уклончиво.
– Я не хотела лезть не в свое дело.
– Нет, хотели.
Гордон начал подниматься. Наверху вправо и влево от лестницы тянулись коридоры с закрытыми дверями.
– Ее кабинет – вторая дверь справа. Мы все ходим сюда на индивидуальные занятия.
Я все еще думала о том, не нужно ли извиниться. Слово «извините» всегда крутилось у меня на языке, как будто засело там с того самого дурацкого дня, когда я появилась на свет. Я, наверное, даже вылезла из утробы, извиняясь перед матерью и врачом за доставленные неудобства. Больше всего на свете мне хотелось прожить жизнь, не вызывая ни у кого раздражения, не оставив ни одного жирного пятна на стекле, ни одного следа на снегу. Некоторые люди умели признавать, что здоровая доза конфликтов необходима для развития. Большинство умели мириться с тем, что невозможно всем нравиться. Я была не из таких.
Мы остановились перед кабинетом.
– Готовы? – Гордон смерил меня взглядом.
Я нервно кивнула. Он постучал в дверь три раза – быстрые, отчетливые удары, напоминавшие пароль, – а затем толкнул ручку.
За столом меня ждала Ребекка. Она встала и направилась к нам. Мы встретились в середине кабинета. В первую очередь я отметила ее рост. Она оказалась выше, чем я представляла, и даже босиком была бы примерно метр восемьдесят, а на десятисантиметровых каблуках и вовсе возвышалась надо мной как башня. Ребекка держала осанку, словно была балериной.
Она потянулась ко мне и сжала мою руку в своих ладонях:
– Кит, я с таким нетерпением ждала нашей встречи.
У нее была гладкая, как алебастр, кожа без единого несовершенства, если не считать шрамов от ожогов на руках. Глаза фиолетово-серые – наверное, с цветными линзами. Я никогда раньше не видела такого цвета. Ее волосы до плеч были то ли платиновые, то ли седые. Нос длинный, крючковатый, а губы накрашены темно-фиолетовой помадой – видимо, правило, запрещающее макияж, к ней не относилось. Черные брюки и черный кашемировый свитер идеально смотрелись на ее фигуре. На левом плече красовалась вышитая пайетками голова льва с оскаленными зубами. Ребекка держалась так, будто парила над полом.
Она уставилась на меня так внимательно, что я невольно отвела взгляд. Я еще и слова сказать не успела, но уже чувствовала себя обнаженной, словно она успела скачать все мои мысли напрямую в свой мозг.
– Прошу. – Ребекка указала на диванчик напротив стола, не сводя глаз с моего лица. – Садись.
Я послушно села. Она отвернулась, и мне показалось, будто от меня отвели прожектор. Мои плечи сразу расслабились и опустились на несколько сантиметров. Я выдохнула.
– Спасибо, Гордон. Желаю тебе прожить сегодняшний день в бесстрашии.
– Конечно, Гуру, – сказал он и слегка поклонился.
Опять это странное прозвище.
Гордон попятился к выходу и закрыл за собой дверь. Я испытала одновременно облегчение и ощущение, что попала в ловушку. Ребекка подошла к дивану. Ее движения были медленными и плавными.
Она всмотрелась в меня изучающим взглядом:
– Хочешь чего-нибудь выпить?
Я сглотнула:
– Воды, пожалуйста.
– О, так она умеет разговаривать. – На губах Ребекки заиграла усмешка. Она подплыла к барной тележке возле стола. На ней стоял фарфоровый чайный сервиз, хрустальный графин воды с кусочками огурца, ведерко со льдом и дюжина высоких стаканов. Ребекка наполнила два стакана водой и протянула один мне. Я поблагодарила.
