Через пятнадцать минут я доехала до Темпе. Припарковалась на подъездной дорожке и ввалилась в дверь нашего дома, злясь на себя прошлую за глупые решения. Я остановилась в прихожей, вздохнула, глядя на отклеивающиеся обои и стопки счетов, которые за несколько месяцев скопились на щербатом столике у входа. Бросила сумочку на пол и побрела в кухню, но резко остановилась, увидев, что за обеденным столом ссутулилась Нат. Она вытирала столешницу тряпкой с антибактериальным средством.
– Что ты здесь делаешь? – сказала я.
– Я вроде тоже тут когда-то жила.
Я бросила взгляд на часы, встроенные в духовку:
– Думала, ты на работе.
– Мама сегодня была на приеме у врача, ты не забыла?
Она раздражалась всякий раз, когда оказывалось, что в любую секунду любого дня я думаю не о том, о чем, по ее мнению, должна. «Да как-то вылетело из головы, – хотела огрызнуться я, – когда трое посетителей начали крыть меня матом». Но промолчала, потому что Нат бы ответила: «А знаешь, где бы тебя не крыли матом каждую минуту? В больнице, если бы ты доучилась в университете. Или в офисе». Она постоянно капала на мозг, уговаривая бросить работу в барах.
– Я отпросилась пораньше, чтобы зайти узнать результаты. – Она устало покосилась на меня. – Она в ванной.
Будто по сигналу, мама появилась из коридора, призрачная и мрачная:
– Рада видеть вас, девочки.
Она всю жизнь через силу натягивала на лицо улыбку. У нее, наверное, уже щеки болели от напряжения. Я чувствовала ее усталость как свою.
Нат прекратила уборку. Я сделала шаг вперед:
– Ты получила результаты биопсии?
Мама несколько раз перевела взгляд с меня на сестру и обратно, будто тянула время. У меня внутри все оборвалось.
– Вам лучше присесть.
– Ну же, мам, – сказала Нат. – Что сказал врач?
Мы уставились на мать. Она переступила с ноги на ногу, устремив взгляд в потолок. Мой мир накренился.
Она вздохнула:
– У меня рак. Простите, девочки.
Из моего горла вырвался вой. Я кинулась к маме и вцепилась в нее – в и без того хрупкую женщину, которая с каждым днем становилась все меньше. Нат осела на стул.
Некоторое время мама просто гладила меня по волосам, всхлипывая. Я не мешала ей плакать, уткнувшись носом в цветастый шарф, который она носила каждый день. Мы все застыли на кухне в ожидании. Что-то должно было произойти, кто-то должен был сказать нам, как жить дальше. Не кто-то, а Нат. Это всегда делала Нат.
Сестра откашлялась. Когда Нат заговорила, я, не глядя на нее, поняла, что она с трудом сдерживает слезы.
– Какие есть варианты лечения?
– Я решила отказаться от лечения.
– Что?! – Нат вскочила на ноги.
Я поморщилась и нехотя отстранилась от мамы.
– Милая, я не хочу, чтобы меня резали и накачивали отравой. Не хочу становиться высохшей скорлупкой. Я примирилась с судьбой.
– А если ты умрешь?
– Пусть так. – Мама посмотрела в глаза сестре. – По крайней мере, уйду так, как решила сама.
Во рту пересохло. Ноги подкашивались.
– Вы обе знаете, что я всегда хотела жить у океана. Я тут начала присматривать квартиры в Сан-Диего.
– Так ты просто искала повод, да? – взбесилась Нат, утирая слезы, которые все же покатились по ее щекам. – Столько лет борьбы, и теперь ты наконец решила уступить победу депрессии.
– Милая, я же не выбирала заболеть раком.
– Ты должна бороться. – Нат стукнула кулаком по столу, подчеркивая последнее слово. – Ты должна быть сильной.
– Я всю жизнь боролась. – Мама опустила голову. – Я устала.
Нат обошла стол и схватила маму за плечи, сверкая глазами:
– Тогда я буду бороться за тебя. Я буду возить тебя на приемы. Возьму отпуск, чтобы за тобой ухаживать. Побреюсь налысо. Сделаю все, что потребуется. Я все исправлю.
Мама потеребила темные прядки Нат, а потом заключила ее в объятия:
– Я так тебя люблю, Натали.
Нат вытерпела несколько секунд объятий, а потом отстранилась:
– Мам, нет. Ты не можешь сдаться. Скажи ей, Кит.
Я открыла рот, но не смогла издать ни звука. Руки и ноги онемели. Мозг будто измельчили в блендере. Мамин взгляд остановился на мне. Ее глаза умоляли проявить понимание, встать на ее сторону.
Когда я ничего не ответила, Нат повернулась ко мне:
– Мне всю жизнь приходилось брать на себя роль главной злодейки, а ты оставалась любимицей. Но если ты сейчас не проявишь к ней строгость, то скоро потеряешь ее навсегда.
Что-то внутри надломилось.
– Мам, прошу тебя. Если не хочешь лечиться ради себя, так хоть сделай это ради нас.
– Ну хватит, девочки. – Мама потянула нас обеих к себе.
Сидя в душном домике для занятий, я заморгала, чувствуя знакомый прилив тошноты. Все мое существо сопротивлялось этому упражнению. Я могла сочинить другую историю, которую проще слушать и рассказывать, – о матери, слишком сильно ругавшей меня за оценки или не разрешавшей водить домой мальчиков. Не успев вовремя остановиться, я выдернула из головы несколько волосков. Меня мгновенно охватило облегчение. Я снова стала собой, как машина на мойке, с которой стекает вода, смывающая грязную пену.
Рут нарушила молчание:
