– Расскажите напарнику об этом воспоминании. Можете пересказать историю или сразу перейти к своим чувствам. Главное, чтобы у вас состоялся честный разговор, чтобы вы высказали что-то, что держали в себе все эти годы. Представьте, что пишете маме или папе письмо, которое никогда не отправите. Как легко вам было бы сказать правду, если вы не стали бы думать о том, как она на вас скажется. Сегодняшнее занятие не про осуждение. Оно про то, чтобы расчистить пространство для исцеления. Не ждите своей очереди в паре. Говорите одновременно. Можете кричать. Но оставайтесь на месте. Не пускайте в ход силу. – Она сделала паузу. – Начинайте.
Мы с Джереми помедлили, прислушиваясь к чужим голосам в ожидании подсказок. Большинство наших одногруппников заговорили тихим, шипящим полушепотом. Но София взвыла с самого начала:
– Как ты могла? Твоя внучка умерла. А ты, вместо того чтобы утешить меня, сказала, что она сама виновата.
Глаза невольно распахнулись – настолько меня поразило это обвинение. Голоса вокруг стали громче, злее.
– Сколько раз ты использовал меня вместо боксерской груши? – выплюнула Рейанна.
– Я не должен был красть у тебя деньги, – сказал Сандерсон.
– Как ты мог допустить, чтобы она утонула? – спросила Эйприл. – Ты должен был нас защищать.
Легкий как перышко голос Рут раздался над ухом:
– Пожалуйста, не открывай глаза, милая. Сосредоточься на собственном воспоминании.
Я резко зажмурилась. Голос Джереми дрогнул, когда он заговорил:
– Если бы в тебе была хоть толика сострадания, ничего из этого не случилось бы. – Его голос звучал так холодно, что по моим рукам побежали мурашки. Заметив, что я молчу, он помедлил. – Хочешь что-нибудь сказать, Кит?
Я глубоко вдохнула:
– Ты нас бросила. Ты была нам нужна.
– Вот, молодец, – похвалил Джереми.
– У нас бы все сложилось хорошо, если бы ты осталась жива. – Мне было стыдно винить свою несчастную мертвую мать в собственных неудачах. Ведь она всю жизнь боролась с депрессией, а потом еще с последней стадией рака. Я бы предпочла, чтобы напротив меня вместо Джереми сидела сестра. Нат лучше всех понимала, что такое одиночество и как оно прирастает к тебе, как моллюски к морским обитателям.
К этому моменту комната насквозь пропиталась болью. София и Рейанна кричали. Сандерсон раскачивался, снова и снова извиняясь перед родителями. Он замедлился только тогда, когда Рут шепнула что-то ему на ухо. Я украдкой покосилась на Гордона. Он сидел в углу, выпрямив спину и не шевелясь. Я не видела, открыты у него глаза или закрыты.
– Его смерть тоже на твоей совести, – сказал Джереми.
Я задрожала от переполняющих меня эмоций. Не было времени для раздумий о том, хочу ли я в этом участвовать, – я просто присоединилась, пока никто не заметил, что моего голоса не слышно, как в конце занятия по йоге, когда все хором произносили «ом-м». Если не продолжу говорить, Джереми, возможно, опять заподозрит, что я его подслушиваю.
– Ты должна была бороться, мам, – сказала я погромче, подстраиваясь под остальных. Мысли в голове беспорядочно кружились. – Почему ты не могла остаться? Неужели мы того не стоили?
– Ты молодец, – сказала Рут; я не знала, обращается она ко мне или к Джереми. – Продолжай.
– Я должна была быть рядом. Прости меня, – сказала я, а потом озвучила мысль, которую прокручивала в голове тысячи раз: – Это я во всем виновата. – Я жалела ее, когда надо было проявить строгость, но поступила жестоко, когда следовало проявить сострадание. Я блевала себе под ноги в Вегасе, пока она испускала последний вздох. Она была мне дороже всех на свете, и все же я подвела ее. Я опустила голову, отчаянно обмахиваясь руками.
Рут отошла в сторону, а потом прокричала, заглушая общую какофонию:
– Хорошо, все молодцы, очень хорошо! А теперь тихо.
В комнате воцарилась тишина, пахнущая по́том и немытыми телами. Мне срочно нужно было выйти на воздух.
– Сфотографируйте свое воспоминание и положите фотографию в центр свежей белой простыни.
Я представила, как мама сутулится за кухонным столом, расстроенная тем, что мы объединились против нее. Я положила эту картинку на простыню.
– Сверните уголки простыни внутрь и скрутите в крепкий канат. Вы больше не видите фотографию. Воспоминание пытается высвободиться, дергается внутри свертка. Видите?
Я выполнила инструкцию, замотав мамино обиженное выражение лица простыней.
– Теперь бросьте завернутое воспоминание в стену. Напрягитесь так, чтобы я вас слышала.
Все вокруг начали издавать разные звуки, точно пытались столкнуть с фундамента целое здание. Кто-то взвыл. Джереми рассек рукой воздух, будто отбиваясь от воспоминания. Я помедлила. Мне не хотелось швырять маму в стену. Неужели нельзя открыть хоть одно окошко в этой парилке? Мне ужасно хотелось глотнуть свежего воздуха и вырваться отсюда.
– Давай, Кит. Ты справишься, – сказала Рут.
