Я ОКИНУЛА ВЗГЛЯДОМ СТОЛОВУЮ. У меня оставалось полчаса свободного времени до второго индивидуального занятия с Ребеккой, но Эйприл и Джорджина сегодня отвечали за уборку.
За дальним столом я заметила Джереми. Он сгорбился над каким-то буклетом с карандашом в руке, насвистывая себе под нос. Я осторожно приблизилась, опасаясь, что помешаю. Оказалось, что он разгадывал кроссворд.
– Ничего, если сяду здесь? – спросила я.
Джереми поднял взгляд:
– Только если поможешь мне с отгадками.
Я скривилась, усаживаясь напротив:
– С кроссвордами у меня все плохо. Мозгов не хватает.
– Готов поспорить, ты умнее, чем думаешь. – Он заткнул карандаш за ухо.
– Да неужели? Какой гений умудрился бы чуть не сжечь столовую с помощью микроволновки? – Я покраснела от одного воспоминания.
Джереми поморщился:
– Тут ты права. Может, ты и впрямь не очень умная.
Я рассмеялась.
Он развернул книжечку таким образом, чтобы мы оба видели кроссворд. Половина окошек была уже заполнена.
– Семнадцать по вертикали: запретная приправа в Чикаго.
Я задумалась на секунду:
– Кетчуп.
Он посчитал буквы и снова взял карандаш:
– Бинго. Двадцать три по горизонтали: настольная игра про шопинг, популярная в девяностые.
– «Шопоголики». Ты мне специально легкие вопросы даешь.
Он приподнял бровь, рукой указал, проведя ее вниз, на свою бороду и мощное, как у медведя, телосложение:
– Я похож на целевую аудиторию «Шопоголиков»?
Я снова рассмеялась.
– Никогда не слышал про такую игру. Как я и говорил, похоже, ты умнее, чем думаешь.
Я пожала плечами. Он заглянул в кроссворд:
– Сорок два по вертикали: фамилия главного врага Дуайта Шрута.
– Ой, да ладно тебе. Хочешь сказать, что ты никогда не смотрел «Офис»? Х-а-л-п-е-р-т.
– Я просто не помнил, как правильно пишется. – Джереми вписал буквы. – Смотрел, конечно. Только не говори, что Джим был твоим любимчиком, иначе я попрошу тебя пересесть за другой стол. – Он схватился за сердце. – Или, не дай бог, Пэм.
Я скривилась:
– Майкл, разумеется. Но давай поговорим о том, что Энди Бернард с третьего сезона по пятый заслуживал намного больше внимания.
– Только если сперва мы сойдемся на том, что настоящий герой всего сериала – это Крид. Он с каждой минутой в кадре привносит больше юмора, чем любой другой персонаж.
Мы улыбнулись друг другу. Джереми покрутил карандаш между пальцев и уставился в кроссворд:
– В детстве мне с этим помогал брат. Я брал на себя вопросы по истории и политике. Он знал все про искусство и Голливуд. Он обожал старое кино. – Его лицо поменяло выражение, как будто он перенесся куда-то далеко отсюда. – Однажды летом он заставил меня смотреть все фильмы, взявшие «Оскар». Я ныл из-за каждой черно-белой ленты – неужели нельзя было просто в пятидесятый раз пересмотреть «Супермена», как все нормальные дети? Он меня, конечно, и слушать не желал.
Джереми откинулся на спинку стула и потер шею:
– Теперь каждый год в его день рождения я беру напрокат последний фильм, взявший главный «Оскар». Для себя я покупаю попкорн, для него – «Джуниор Минтс»[7], которые все равно в итоге выкидываю. Какой псих станет есть «Джуниор Минтс»?
Я выставила руки ладонями вперед, как бы говоря: «Точно не я».
– Только мой дурацкий братец. – Джереми принялся рисовать звездочки на полях кроссворда. – Мы с ним были отличной командой.
– Ты скучаешь по нему.
– Ага.
– Я так устала слушать, что со временем станет легче. – Я продолжила смотреть на звездочки. – Но ведь легче не становится, правда?
Он издал неуверенный звук:
– Я уже не задыхаюсь от боли каждую секунду. Она стала менее острой, но никуда не делась. Иногда утром я просыпаюсь и даже не сразу представляю его лицо. И это тоже по-своему больно.
– Я хочу и дальше каждый день представлять ее лицо. Всегда.
– Я знаю.
Я проверила часы:
– Черт, у меня через пару минут индивидуальное занятие. – Я продолжала сидеть за столом, не желая вот так обрывать разговор.
– Лучше не опаздывай. Советую срезать через заднюю дверь.
– Звучит двусмысленно, – бросила я через плечо, пускаясь бегом.
Через несколько минут я уже сидела напротив Ребекки, на диване в ее кабинете. Она встретила меня в черной футболке и брюках по фигуре, босиком. Ногти на ногах были накрашены лаком цвета засохшей крови. Ее взгляд лучился теплотой. Я заставила себя смотреть ей в глаза. Мне хотелось быть неудержимой, как прилив. Через полминуты она задумчиво поджала губы сливового цвета:
– Ты уже придумала мантру?
Я нерешительно кивнула. Каждый вечер, лежа в постели, я ломала над ней голову. Это задание казалось контрольной, которую нельзя завалить. Я даже попыталась придумать что-то про неудержимый прилив, но решила, что в этом будет нечто заискивающее, даже если мантра получится искренней.
Ребекка ждала, наблюдая за мной. Такая ни за что не станет повторять вопрос или постукивать ногтями по подлокотнику – уж слишком хорошо она владела собой. Сколько бы времени ни потребовалось, она будет терпеливо ждать.
Я потеребила резинку на запястье:
– Умри с воспоминаниями, а не с мечтами.
Ее глаза сверкнули.
– Повтори еще раз, увереннее.
Я набрала воздух в грудь и призвала на помощь всю ложную смелость:
