Я вздрогнула. После упражнения с переносом Эйприл ни слова не сказала о том, что у нее кто-то утонул, а мне казалось неправильным выспрашивать подробности. То памятное занятие приобрело сакраментальную окраску – все, чем мы делились в стенах домика, должно было там и остаться. Впрочем, хоть мы и не обсуждали обвинения Эйприл, за две недели мы втроем успели выяснить, как много у нас общего. Родители Эйприл тоже развелись, когда она была маленькой. Джорджина, как и я, попалась на краже в магазине в подростковые годы. Они обе предпочли бы, чтобы их первый раз случился с кем-то другим. Я тоже. Я уставилась в пол. Я-то думала, что мы друзья.
– Послушай меня: этот разговор не попытка вынести приговор твоей матери. У нее явно было много хороших качеств, раз она воспитала такую сильную и умную дочь, как ты. – Ребекка наклонила голову, пытаясь заставить меня посмотреть ей в глаза. – Сейчас ты не должна поддаваться желанию защищать ее. Нам всем навязали привычку мириться с плохим поведением, чтобы поддерживать мир в семейной ячейке. Чтобы представить ее окружающему обществу как счастливую и здоровую единицу.
– Может, это не навязанная привычка, а верность?
– Это навязанная привычка. Приукрашивая собственные воспоминания, мы мешаем себе продвигаться к Улучшенному Бытию. Я не требую, чтобы ты выносила матери приговор, я всего лишь прошу тебя признать, что в трудные моменты она тебя подводила.
Помедлив, я вздохнула:
– Наверное, вы правы. – Если это была правда, то почему мне казалось, что я совершаю предательство?
Ребекка прикрыла глаза:
– Ты сильнее, чем думаешь, Кит. Я не сомневаюсь, что ты быстро преодолеешь этот путь.
Я повеселела. Неприятные ощущения немного утихли.
– Теперь поговорим о твоей сестре. Натали, верно?
Я с опаской покосилась на нее.
– Она всегда готова прийти на помощь при необходимости, но разве она не начинает отчитывать тебя всякий раз, когда ты пытаешься рассказать, как ты несчастна и как тебе хочется получить от мира нечто большее?
Это явно разболтала либо Эйприл, либо Джорджина, либо обе. Недавно мы сидели у меня в номере вечером, и я рассказывала им про отношения с Нат. Больно осознавать двуличие подруг.
Я закусила нижнюю губу:
– Она хочет, чтобы я была здорова и счастлива.
– И что же?
Я уставилась на Ребекку.
– Ты счастлива? – уточнила она.
Я остановила взгляд на книжных полках у нее за спиной. В глаза бросились случайные названия на корешках: «В разреженном воздухе» Джона Кракауэра, «Вы не сделаете мне больно!» Дэвида Гоггинса.
– Скорее да, – запоздало ответила я.
Ребекка наклонилась и коснулась резинки у меня на запястье:
– А что же это?
Внутри все перевернулось.
– А что не так?
– Ты щелкаешь себя резинкой по запястью, чтобы не выдергивать волосы из головы, верно?
Мое лицо густо покраснело от стыда. Я так старалась быть осторожной, чтобы никто не заметил. Пальцы зачесались от желания дернуть резинку. Я снова подоткнула руки под себя.
– Когда это началось?
От разговоров об этом зуд становился только сильнее, как будто меня нарочно заставляли думать о болячке, которую нельзя чесать.
– После ее смерти.
– Мысль о ее смерти вызывает у тебя чувство вины?
– У меня много что вызывает чувство вины.
– Тогда, выходит, ты не счастлива, Кит, так ведь? – Она пересела ко мне на диван. – Раз ты чувствуешь необходимость вот так себя наказывать.
Я постаралась прогнать румянец со щек.
– Не стесняйся. – Ребекка высвободила мою руку из-под бедра и сжала ее. – Мы вместе поработаем над проблемой. К концу твоего пребывания здесь тебе это уже не понадобится. – Она указала на резинку на запястье. – Вот увидишь.
Меня охватила смесь надежды и стыда за свою надежду – за то, как я отчаянно цеплялась за малейший ее проблеск, – и на глаза навернулись слезы. Я поскорее сморгнула их, пока Ребекка не увидела. Я никогда не стану такой сильной, как она.
– Давай вернемся к разговору о твоей сестре. – Ребекка погладила меня по руке. – Она хочет видеть тебя счастливой в своем понимании, а не в твоем. Сколько раз ты пыталась ей это объяснить?
Ничего не сработает, пока я не позволю себе стать уязвимой. Если я и не могу быть такой же сильной, как Ребекка, то, по крайней мере, могу быть честной.
– Много.
– И сколько раз тебе удалось до нее достучаться?
Я поджала губы, мысленно прося прощения у Нат:
– Ни разу.
– Что Натали думает о твоей поездке сюда?
– Она считает, что я зря трачу время и деньги. – Я закусила щеку изнутри. – Она в подобное не верит.
Сестра была такой с самого детства. Я воображала, что детская площадка недалеко от нашего дома – парк аттракционов, а Нат тут же принималась перечислять причины, по которым это не представлялось возможным. Если мне хотелось построить домик из «Лего» на несколько сантиметров выше, она начинала читать мне лекцию об устойчивости конструкции. Бывало, на летних каникулах мы лежали в парке и я говорила, что слышу музыку из грузовика с мороженым, а она тут же возражала, что мороженщик по понедельникам не приезжает.
«Почему ты не можешь просто поверить?» – хотелось спросить мне.
Ребекка понимающе кивнула:
