– Как раз это меня и удерживало. – Она ткнула пальцем в свои записи в тетрадке. – Вот из-за этого я до сих пор не уволилась с работы.
Джорджина слушала, кивая головой в тех местах, где слова Эйприл перекликались с ее собственным опытом. Кто из них проболтался Ребекке? Джорджина больше любила сплетничать, зато Эйприл серьезнее относилась к программе. Я откусила сухой бутерброд.
Джорджина толкнула меня костлявым локтем:
– Ты сегодня какая-то тихая.
Эйприл начала озираться, высматривая Рейанну, опасаясь, что нас опять отругают за нарушение запрета на прикосновения, но та была занята – отчитывала двух подростков.
Я пожала плечами и продолжила есть. Стоит ли спрашивать их о произошедшем? Мне не хотелось раскачивать лодку. Уже несколько недель мы проводили почти все свое время вместе, и эти двое стали мне ближе школьных и университетских подруг, с которыми я давно потеряла связь.
– Как прошло занятие? – спросила Эйприл.
– Разговоры с ней выматывают. – Обе закивали. – Она много знает обо мне и моей семье. – Я помедлила, но в итоге решила, что должна знать. – Даже то, что я ей не рассказывала.
– У нее прекрасная интуиция, – сказала Эйприл. – Про мою семью она тоже многое угадала.
– Это были не догадки. – Я сунула в рот последний кусок бутерброда; подруги уставились на меня, ожидая объяснений. – Вы ей, случайно, ничего не говорили? – Я постаралась произнести вопрос ровно. Вытерла ладони о джинсы.
Джорджина попыталась поймать взгляд Эйприл, но та смотрела на меня.
– Из того, что я вам рассказывала о маме и сестре? – уточнила я.
Их глаза широко раскрылись. Несколько секунд тишины между моим вопросом и их ответами показались настоящим мучением. Сердце колотилось в горле.
– Нет, конечно, – сказала Джорджина.
– Это не наша история, не нам ее и рассказывать, – добавила Эйприл.
Я кивнула, отодвинула тарелку и подумала, что стоит закончить разговор – но не смогла:
– Не понимаю, откуда еще она могла узнать. Вы единственные в «Уайзвуде», кому я говорила.
Эйприл и Джорджина на мгновение переглянулись и снова повернулись ко мне.
– Она занималась со множеством гостей, – сказала Эйприл. – Наверное, Ребекка знает, как найти в твоем поведении подсказки. Ясно же, что у нее прекрасная интуиция.
– Она в курсе, что Нат собирала меня в школу по утрам. Что мама пропускала мои танцевальные выступления. – Я покраснела.
С минуту все молчали. Кровь сильнее и сильнее приливала к лицу.
– Это странно. – Джорджина покрутила на пальцах крупные кольца. – Но, как уже сказала, я ей ничего не говорила. Эйприл утверждает, что тоже не говорила. – Не услышав от меня ответа, она добавила: – Такое ощущение, что ты нас в чем-то обвиняешь. – Когда я продолжила молчать, Джорджина вытянула шею, словно лебедь. – Мне неприятно.
– Я никого ни в чем не обвиняю. Я просто в растерянности.
– А ты спрашивала у нее, откуда она знает? – уточнила Эйприл.
Я кивнула:
– Она сказала, что это не имеет значения.
Последовавшее за моей репликой молчание намекало, что в этом они с Ребеккой согласны. Вероятно, подруги правы, а я делаю из мухи слона.
– Мы бы никогда с тобой так не поступили, – сказала Эйприл. Ее лицо в форме сердечка так и лучилось искренностью. – Нам ты можешь доверять.
– Может, это и хорошо, – добавила Джорджина. – Теперь тебе не нужно ничего скрывать.
– Вы правы. – Я неуверенно кивнула. – Простите. Не знаю, о чем я думала. У меня здесь крыша едет. – Я откашлялась. – Возвращаясь к теме соусов, хочу сказать, что я убить готова, лишь бы раздобыть капельку чолулы[9]. Он бы заглушил вкус колбасы.
Мои собеседницы засмеялись. Напряжение за столом рассеялось.
Я посидела еще несколько минут, чтобы убедиться, что Джорджина и Эйприл на меня не обижаются, и ушла, не дожидаясь окончания обеда. Я сослалась на то, что не успеваю выполнять бытовые обязанности. Я отнесла их подносы заодно со своим – хотела продемонстрировать хорошее отношение к подругам. Помахала им на прощание, надеясь, что не положила начало разладу. Эйприл и Джорджина были интересными, остроумными женщинами, и мне нравилось проводить с ними время.
Но, какой бы мудрой ни казалась Ребекка, всеведущей она точно не была. Я не верила, что она могла разгадать все секреты моей личной жизни после одного занятия длиной в час. Кто-то из них врет. Только я пока не понимала кто.
Я вышла из столовой. Солнце жгло плечи. Я начала обмахиваться, потом собрала волосы в хвост и тут же распустила его. Хотелось, чтобы началась гроза, которая прекратила бы жару. Хотелось, чтобы здесь наступила осень – или хотя бы появился кондиционер. Когда погода так упрямствовала, скрыться от нее не представлялось возможным.
Я открыла заднюю дверь дома Ребекки и свернула направо. В прачечной стояли двенадцать корзин с одеждой и полотенцами, которые нужно было постирать, просушить и сложить. Я открыла дверцы четырех промышленных стиральных машин и загрузила барабаны. Отмерила нужное количество порошка, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей.
