Дверь в галерею открылась. Начало шоу приближалось. Скоро меня по-настоящему охватит мандраж перед выступлением. Только он и помогал мне оставаться честной с собой, только он доказывал мне, что в том, что я собираюсь сделать, достаточно риска. Тошнотворный холодок в животе, липкие ладони, дрожь в ногах: раньше я считала все подобные ощущения проявлениями слабости. Теперь же понимала: так наши тела напоминают о том, что мы еще живы. Или, может, я просто убеждала себя в этом, когда не справлялась со страхом. Я не сводила глаз с Гэба, пока он шел через зал. Чем ближе он подходил, тем спокойнее мне становилось.
– Ее там нет, – сказал он.
Я постаралась не выдать своего облегчения:
– Большая там очередь?
– Можно сказать, толпа. – Он широко улыбнулся.
– Так бы тебя и расцеловала.
Гэб покраснел – он был из тех несчастных дурачков, у которых все эмоции на лице написаны. Кажется, он был немного влюблен в меня, хотя я еще много лет назад дала ему понять, что между нами невозможны никакие романтические отношения. Я бы ни за что не рискнула нашим сотрудничеством ради мимолетного чувства.
– А Пятеро? – спросила я.
– Ждут снаружи вместе с остальными. – Он покопался в рюкзаке. – Ты еще не ела злаковый батончик?
Я вздохнула:
– Гэбриел, как, по-твоему, я должна настроиться на нужный лад, когда ты бубнишь про батончики?
– Точно не ела. – Он продолжил копаться, пока не извлек из недр сумки вышеупомянутый батончик. Изучив обертку, Гэб поднял на меня растерянный взгляд. – Думал, черничные твои любимые.
Я откашлялась и напрягла ягодицы – это всегда помогало почувствовать себя сильнее.
– Твоя задача заключается не в том, чтобы кормить меня. Она заключается в том, чтобы выжать максимум стойкости из моего тела, чтобы я могла вложить ее в работу. Всё…
– Во имя работы, – закончил за меня Гэб. И добавил вполголоса: – На голодный желудок долго не выстоишь.
Я всмотрелась в синяки под глазами моего ассистента. Пот у него на лице подсох, и кожа перестала блестеть. Он постоянно ворчал, что я должна лучше питаться, делать зарядку и высыпаться, но сам к собственным советам не прислушивался. Гэб опять перенапрягся. Я с трудом сдержала желание пригладить его песочно-русые волосы и потрогать лоб тыльной стороной руки:
– Пожалуй, после сегодняшнего шоу тебе лучше отдохнуть несколько дней.
Он посмотрел на часы:
– Тридцать секунд до открытия дверей. На старт.
Я кивнула и заняла место перед пьедесталом и лестницей. На вершине пьедестала стоял гроб – черный, богато отделанный. Гробовщик постарался на славу, зная, что фотография его работы может попасть в завтрашние газеты.
Зрители начали просачиваться в зал, восторженно перешептываясь. Мурашки побежали по коже. Сердце громко колотилось. Вот он, мой очередной шанс оставить след в анналах истории.
Как долго я смогу терпеть боль на этот раз?
Я заметила Пятерых, как только они вошли в дверь. Два парня с длинными неопрятными волосами; три девочки, остриженные под машинку. На всех была мешковатая одежда и массивная обувь.
На первом шоу я почти не обратила внимания на пятерых молодых людей, одетых в черное и смотревших на меня широко раскрытыми глазами, как истинные верующие. Уже потом я узнала, что тогда им было всего по семнадцать. Некоторые из них, чтобы попасть на шоу, обманули родителей, которые не разрешали им выходить из дому так поздно вечером.
После второго шоу, год спустя, они взволнованно подошли ко мне познакомиться и сказали, что учатся неподалеку от моей галереи. Они увидели рекламные листовки, которые Гэб разбросал на территории школы, и заинтересовались. Кто-то из них выпалил, что им нравится, как я рассказываю про страх. Остальные закивали.
Перед третьим шоу они смущенно признались, что носят черное в знак уважения ко мне. Сказали, что не хотят идти по стопам родителей, сомневаются, что университет – это верный путь, хотя ходят на лекции и сдают экзамены. Им было скучно напиваться каждый вечер, но им больше не на что было спускать свою почти маниакальную энергию; их переполнял энтузиазм, но они не могли понять, куда его направить. Я была всего на восемь лет старше них, но они почитали меня словно провидицу. Они объяснили, что раз за разом пересматривали старые записи «Бесстрашия». Я сразу же поняла, какой в них кроется потенциал.
