Так или иначе я бы поделилась этими историями во время групповых или индивидуальных занятий. Ну и что с того, что кто-то начал сплетничать и увлекся? Я сказала себе, что произошедшее не имеет значения, поклялась забыть всю эту неловкую ситуацию. Но неприятный холодок внутри никуда не уходил.
Мне не повредит наладить другие связи, найти новых друзей. Я так сосредоточилась на Эйприл и Джорджине, что почти не обращала внимания на остальных гостей. Пора перестать волноваться о прочих людях – о том, что подумала бы Нат об «Уайзвуде»; о том, что обо мне думает Ребекка. Нужно сосредоточиться на собственном мнении.
Я закрыла дверцы четырех машинок. Барабаны закрутились. Я села на кафельный пол и прислонилась к сушилке. Бросила взгляд на потолок – сейчас только он отделял меня от Ребекки. Интересно, как она проводит час обеденного перерыва? Я никогда не видела ее в столовой. Чем она занимается прямо сейчас? Что она имела в виду, когда сказала, что я тот самый человек, которого не хватало «Уайзвуду»?
Я рассеянно дотронулась до волос и уже намотала первую прядку на пальцы, когда осознала, что делаю, и потянулась к резинке. Посмотрела на свои руки, на маленький красновато-коричневый участок кожи с розовыми краями.
И сорвала болячку.
ГЭБ В ТРЕТИЙ РАЗ поправил черную обивку гроба. Я стукнула его по руке.
– Прекращай возню, – сказала я. – Все великолепно.
Мы осмотрели галерею, которая стала нашим вторым домом. Крыша, расположенная на высоте шести метров, состояла из окон и деревянных перекрытий. Колонны размером со стволы вековых деревьев поддерживали потолок, с которого тут и там свисали лампочки на длинных проводах. Ночное небо смотрело на нас сквозь крышу глазами-звездами и заинтересованно моргало, будто наслушавшись рассказов о том, какие невероятные вещи здесь творятся.
Как обычно, мы освободили безупречно белые стены от набросков, картин и фотографий. Для этого перформанса мы подготовили двухметровые буквы из черной клейкой ленты и расположили по слову на каждой стене галереи:
СТРАХ
НЕСЕТ
ВАМ
СМЕРТЬ
Гэб хлопнул в ладоши, широко улыбаясь:
– Все благодаря твоим гениальным идеям.
Я обхватила его лицо руками и прижалась лбом к его лбу:
– Где бы я была без тебя?
Теперь мне уже мало было глотать стекло и пауков, как во время тура «Бесстрашие». К середине восьмидесятых такие фокусы всем наскучили. В них не так много риска. Мне хотелось идти дальше: поставить на кон собственную жизнь. Так родилось шоу «Мадам Бесстрашная представляет… Удушение». Разве есть лучший способ продемонстрировать бесстрашие, чем надеть себе на голову пакет и не снимать его, пока не потеряю сознание?
Гэб помог спланировать то первое шоу в восемьдесят пятом. Он нашел эту бруклинскую галерею, которая с тех пор служила почти неизменной локацией для наших представлений. Идею с огромными киноэкранами на двух стенах придумал Гэб – они давали мне возможность возвести в абсолют некомфортное ощущение непосредственного участия зрителей в действии, ставшем моей визитной карточкой. Гэб же придумал превратить мою работу в единичные выступления, вместо программы, которую я повторяла в залах по всей стране. Я старалась выпускать по представлению в год, хоть иногда на отработку уходили и два, и три года.
После того первого шоу я нервничала из-за того, что выступила всего перед дюжиной зрителей. Думала, как же я смогу преобразить жизнь широких масс, если эти самые массы не приходят на мои представления?
Потом я встретила Пятерых. Улыбка сползла с лица Гэба, как только его внимание вернулось к центру зала.
– Ты уверена, что все получится?
Я цокнула языком и убрала руки с его лица. Гэб заводил эту шарманку перед каждым выступлением: беспокоился о моей безопасности, нервничал, что на сей раз мы зашли слишком далеко. Один вид встревоженной складочки между его бровей грел душу, хотя я бы никогда в этом не призналась. Одобрение тревоги прямо противоречило всему, за что я боролась.
– Дорогой мой, я тебя люблю, но у нас нет времени на переживания. – Через десять минут зал должен был открыться для зрителей. Оператор уже расставил оборудование.
– Но…
– Гэбриел, как мы можем проповедовать важность бесстрашия, если сами не готовы подавать пример? – Лучше было сразу пресечь его попытки возразить мне, пока он не разогнался. Если Гэб почувствует, что у его возражений есть шансы, он уже не остановится.
