Рут велела Софии пересказать мою историю от первого лица – так, будто она произошла в ее жизни. После этого Рут спросила, считаю ли я Софию плохой на основании ее поступков. Нет, конечно, ответила я. Как она могла предвидеть такой конец? Сандерсон предложил написать маме письмо. Дебби заверила, что я могу просто разговаривать с мамой так, будто она рядом, и в этом нет ничего плохого. Ребекка сказала, что лучше всего я почту память мамы, если проживу жизнь, полную безграничных возможностей и сияющую бесстрашием. Сказала, что мне нужно стать такой же яркой, как мамин шарф.
Я начала ходить на йогу в пять утра. Поначалу я пряталась в заднем ряду, зная, что заржавела за несколько месяцев без тренировок. Я сосредоточивалась на дыхании и обливалась по́том, не заботясь о том, чтобы стирать его с лица. И так, выполняя асану за асаной, мои мышцы сожгли чувство вины, осушили страх. Через неделю я пересела в средний ряд. Еще через неделю оказалась в первом ряду. Новые гости видели во мне пример для подражания.
Рут предложила мне попробовать самой провести урок. Сперва я отнекивалась, но она продолжала настаивать и даже заручилась одобрением Ребекки. «Гостям обычно не доверяют вести занятия, – сказала Рут. – Мы все видим в тебе огромный потенциал». Я потратила целый день на подготовку урока – хотела довести каждую связку до совершенства, прежде чем показывать ученикам. Больше всего мне понравился конец занятия, когда я сказала остальным, что они очень сильные и заслуживают любви.
Благодаря тренировкам я стала энергичнее, начала брать на себя больше обязанностей. Каждый день после обеда я работала в саду: собирала чеснок и руколу, копала картошку. Время от времени делала перерыв и просто мяла пальцами мягкую землю, подставляя лицо солнцу. За то время, что я проводила под открытым небом, мою кожу покрыл загар. Руки окрепли от физического труда. Лицо оставалось округлым и пухленьким – впервые в жизни меня это не волновало. Я перестала критиковать собственное тело и приписывать ему сходство с различными фруктами.
По вечерам, закончив с повседневной работой, я бродила по острову. Запоминала номера домиков и гостей, живших в каждом из них. Я часами бродила вдоль внутреннего периметра изгороди, касаясь пальцами листьев и размышляя. Я обнаружила вторую дверь, также скрытую в кустах, на другом участке изгороди. Интересно, думала я, что делают сотрудники, когда уходят за стену.
Чтобы помочь мне справиться с боязнью публичных выступлений, Рут назначила меня ответственной за вводный курс для очередной группы новичков. Хотя Джереми и так хватало работы с бухгалтерией «Уайзвуда», он предложил помочь мне подготовиться. Как и моей сестре, ему была свойственна организованность, но, в отличие от Нат, он на меня не давил и не занудствовал – даже насвистывал песню во время работы. С его помощью курс подготовился быстро. В первый день моего преподавания он пришел и сел на заднем ряду. Когда я задала вопрос, ответом на который стало смущенное, но неловкое молчание, Джереми поднял руку и заполнил паузу, не дав панике меня парализовать. После занятия он сказал, что отлично провел время и продолжит ходить ко мне до конца курса.
Каждый день я вставала перед десятком человек и спрашивала, чего они боятся. Я говорила им, что мы здесь не стыдимся набитых шишек. Наблюдала, как мои ученики делают первые шаги навстречу собственным страхам. В процессе занятий я забыла, что привыкла бояться публики. Я уже не трепетала перед лицом толпы. Мне начал нравиться собственный голос.
Во время одного занятия Джереми рассказал о чувстве вины, терзающем его из-за того, что его не оказалось рядом, когда погиб брат. Это был несчастный случай: Джереми никак не мог предвидеть или предотвратить произошедшее. Тем не менее он мучился мыслью о том, что должен был как-то спасти брата. Я рассказала ему, что разговариваю с мамой каждое утро. Я изо дня в день просила у нее прощения, пока не почувствовала, что мне это больше не нужно – она меня простила. Джереми последовал некоторым из моих рекомендаций, а через несколько недель отвел меня в сторонку и поблагодарил – сказал, что ему помогает. У меня получилось. Я помогла ослабить чужую боль.
Каждое утро я смотрела, как восходит солнце, а на закате провожала его взглядом за горизонт. Удивлялась тому, как мало я замечала раньше, как редко обращала внимание на такие вещи. Особенно мне запомнился один вечер: месяц был тоненький-тоненький, а на фоне облаков уже не носились птицы. Солнце только что скрылось, окрасив половину неба в кирпичный цвет. Там, где красная полоса сливалась с прохладной синевой, получался невероятный янтарный оттенок. «Как на картине», – подумала я. Как же мне так повезло оказаться здесь?
