Будет больно полностью

– Я уже избавилась. Вещи лежат на складе. Я отнесла туда все перед тем, как прийти сюда.

– Не все. – Она посмотрела на мою шею.

Я разинула рот:

– Мой шарф?

– Тебе это пойдет на пользу. – Она проследила за моими пальцами, которые невольно покрепче стиснули ткань. – Шарф для тебя как удавка.

– Нет. – Я разжала пальцы. – Я просто берегу память о ней.

Она коснулась татуировки-звездочки у меня на виске:

– Память о Маргарет ты можешь хранить вот здесь. Ты слишком цепляешься за прошлое.

Может, она и была права, но мне все еще не хотелось расставаться с шарфом.

– Что, если я стану хранить его в шкафу? Если я не буду носить его с собой весь день?

Гуру покачала головой:

– Твое нежелание избавляться от него только подтверждает мою правоту. – Ее тон стал жестче. – Не позволяй страху управлять тобой.

Я погладила шелк и посмотрела в окно. Плотный туман ближе подбирался к дому, грозя поглотить нас.

– Ты мне доверяешь?

– Вы же знаете, что да.

– Тогда избавься от него. Ты никогда не станешь свободной, пока носишь его.

Мы застыли в мучительном молчании. Я высматривала в ее лице проблеск неопределенности – может, мне удастся ее переубедить? Глупая мысль; с каждой секундой Гуру казалась все более непоколебимой.

– У Дебби ушел всего месяц на то, чтобы попрощаться с обручальным кольцом, – сказала она. – Двенадцать лет она провела со своим мучителем, но все же нашла в себе силы практически сразу отбросить все напоминания о нем. А ты здесь почти четыре месяца.

Я не могла придумать, что ответить, поэтому просто сцепила руки на коленях и уставилась на них. Гуру сверлила меня взглядом.

Потом она вздохнула и отвернулась:

– Остальные так и знали, что ты этого не сделаешь.

Я от удивления подняла взгляд. Они так тепло меня встретили и поддержали! Я вспомнила неказистый торт Дебби и как мы все в конце концов собрались в тесный кружок за столом и, смеясь, съели угощение.

– Я вступилась за тебя, сказала им, что нужно дать тебе шанс. Получается, я выставила себя дурочкой?

Когда ко мне вернулся дар речи, мой голос задрожал.

– Что вы с ним сделаете?

– Не волнуйся, я буду его беречь. – Гуру вытянула руку, ожидая, что я подчинюсь. Было ясно, что отказа она не потерпит.

Может, она и права, – во всем остальном она ведь не ошиблась. Как я стану по-настоящему бесстрашной, пока изо дня в день ношу на шее напоминание о маме? Оно будет отвлекать меня от нашей миссии до тех пор, пока я не извинюсь перед Нат, не исправлю наши отношения и не оставлю в прошлом свои ошибки, касающиеся маминой смерти. Настало время заканчивать эту главу.

Я развязала шарф и, помедлив, уронила его в протянутую руку Гуру. Она сжала ткань. Я почувствовала укол сожаления – еще одна слабость, которую нужно преодолеть.

– Молодец, Котенок, – сказала Гуру. Ее настроение мгновенно улучшилось, и я тихонько вздохнула с облегчением. – Ты такая смелая. Можешь поделиться своими успехами на занятии.

Мне на ум пришел один из моих учеников – мужчина, которого лишили родительских прав. Все напоминало ему о дочери: и то, как Сандерсон ел бутерброды, начиная с корки, и созвездие Ориона в ночном небе, и носки с фламинго, которые надела его одногруппница. Он пролетел почти тысячу километров в поисках спасения, но никак не мог убежать от воспоминаний. Я пыталась служить для него примером – светом в конце тоннеля горя.

Я кивнула, уставившись на мамин шарф, сжатый в руке Гуру. За последние два года я его почти не снимала. Без него шея казалась слишком голой.

Гуру подошла с шарфом к столу и бросила его в один из ящиков – я не видела, в какой. Потом она оперлась ладонями о стол, дожидаясь, пока я снова сосредоточусь на ней. Когда это произошло, она выдвинула ящик с письменными принадлежностями:

– У меня для тебя есть награда.

Она достала темно-синий конверт, проплыла обратно и вложила его мне в руки. На нем неопрятным почерком было выведено одно слово: «Кит». Гуру жестом пригласила меня вскрыть конверт.

Внутри лежала плотная карточка, исписанная тем же заковыристым курсивом.

«Дорогая Кит, – гласило письмо, – за время, проведенное здесь, ты проделала большой путь. Четыре месяца назад ты бы ни за что не согласилась отказаться от маминого шарфа».

Я пробежалась взглядом по остальному тексту, выхватывая словосочетания «рады пригласить тебя», «уникальная возможность» и «абсолютно секретно». Взгляд Гуру прожигал меня словно лазер. Я перечитала письмо, на этот раз медленнее.

Закончив, я подняла взгляд:

– Что такое Внутренний Круг?

КИТ СИДИТ ЗДЕСЬ, в моем домике, на моей кровати. Я застываю на пороге. Большую часть жизни у сестры были прямые светлые волосы длиной по грудь. Теперь они острижены под машинку. Как у всех сотрудников «Уайзвуда».