В остальном она выглядит как обычно: круглые щеки, блестящие глаза, татуировка-звездочка на левом виске. Кит одета в джинсы и линялую футболку, а ее куртка висит на стуле возле стола. У нее здоровый, довольный вид, на теле нет ни царапин, ни синяков. Взгляд не затуманен, как у наркомана. Ни следа слез, которые намекнули бы, что ее обижают. Наоборот, ее глаза сияют.
«Она цела».
«Она цела, цела, цела».
Мои плечи опускаются, словно с груди свалился камень. В горле скребет. Где-то в глубине души я боялась, что больше никогда не увижу сестренку.
Бросаюсь к ней с распростертыми объятиями. Она отшатывается, и я резко останавливаюсь.
– У нас тут правило – прикосновения запрещены, – говорит Кит.
Так вот почему Гордон все время отдергивал руку, когда я до него дотрагивалась. От удивления делаю шаг назад. Из нас двоих Кит всегда была более тактильной: забиралась ко всем на колени, брала подруг под локоть, играла с волосами.
Большинство людей обнимаются без энтузиазма. Наши объятия чаще всего быстрые, будто мы выполняем простую формальность для галочки. Кит не такая. Она вцепляется в тебя, как в спасательный плот, и не отпускает, не оставляя тебе шанса усомниться в ее любви. Никто не умеет обниматься так, как Кит. Этому она научилась у мамы.
Так хочется обнять их обеих; или, точнее, оказаться в их объятиях. Хочется уткнуться носом в обрубки волос Кит и убедиться, что они все еще пахнут яблоками. Знаю, что нарушила правила, приехав сюда, но все же я надеялась на более теплый прием. «Она даже не рада тебя видеть». В горле скребет с удвоенной силой. Я стараюсь держаться.
Кит приподнимает бровь:
– Ну так что? Ты тут проездом или как?
Внимательно рассматриваю ее. Взгляд то и дело возвращается к ее пушистой макушке, голой шее и ушам, к чертам лица, которые теперь кажутся слишком крупными. Приходится признать: эта стрижка ужасна.
– Что с волосами? – вырывается у меня.
Она смущенно проводит ладонью по голове, но тут же ощетинивается. В ее голосе слышатся чужеродные нотки.
– Что ты тут делаешь, Нат?
Внутри все обрывается, как только я вспоминаю про письмо с обвинениями. Я проглатываю правду и подбираю другое объяснение:
– Я волнуюсь за тебя. – Она ждет продолжения, уставившись на меня. – От тебя шесть месяцев нет вестей. Я все перепробовала: письма, сообщения, звонки, но ты ни на что не ответила.
– У меня нет с собой ни телефона, ни компьютера. Я же тебя предупреждала. – Кит оживляется. – В любом случае тебе не о чем беспокоиться. Здесь просто невероятно. Впервые после маминой смерти я наконец нашла способ двигаться дальше.
На меня накатывает тошнотворное чувство вины, но я пока не в силах сделать шаг в нужном направлении. Еще слишком рано. Я не готова. Говорю себе, что не стоит с порога все критиковать. Нужно собрать информацию, оценить положение, составить план – и больше ничего.
– Что ты делала все эти месяцы?
– Боже, у меня тут столько дел. Я веду занятия и йогу, привожу в порядок личное расписание Гуру, по утрам ношу ей завтрак. Планирую мероприятия в «Уайзвуде». В прошлом месяце я организовала вечеринку в честь шестидесятилетия Гуру. Такой волшебный получился праздник, мы все танцевали на пляже под луной. Еще она приглашает меня на некоторые свои занятия, а после ухода ученика я делюсь с ней тем, что заметила. Мне не хватает часов в сутках.
– Получается, ты учишься на психотерапевта? – Я никогда не видела ее такой замотивированной, такой заинтересованной.
Кит пожимает плечами:
– Я помогаю там, где нужна моя помощь. Я не планирую стать лицензированным психологом, если ты об этом спрашиваешь.
– А что тогда ты планируешь? – Пытаюсь задать вопрос так, будто он продиктован любопытством.
– Достичь Улучшенного Бытия. Это не карьерная лестница, Нат. Здесь мне не нужно ломать голову над тем, кем я хочу стать. Мне необязательно выбирать что-то одно. Твоя сестра теперь настоящая женщина эпохи Возрождения. – Кит впервые улыбается мне.
«Моя сестра полная идиотка», – думаю я.
– Тебе тут платят?
– Мне платят бесплатными занятиями, проживанием и питанием, – заявляет Кит с таким видом, будто выиграла в лотерею.
Сестру не смущает работа на полную ставку без оплаты. Она не против отрезать себя от реального мира. Она не планирует уезжать из «Уайзвуда» – возможно, никогда в жизни. Я ее теряю.
Кит встает с кровати:
– Мне нужно выполнить еще пару поручений Гуру.
Я бросаю взгляд на часы на стене:
– Она на тебе пашет.
– Она ни к чему меня не принуждает. Свой путь я могу пройти только сама.
Сдерживаю отчаянное желание вырвать ее из этого места и напоминаю себе, что не нужно устраивать скандал.
Она бросает взгляд на меня:
– Если это все, я, пожалуй, пойду.
Думаю о том, что необходимо сказать ей все здесь и сейчас, выпустить тайну на свободу. Но теперь, когда Кит стоит прямо передо мной, решимость ускользает. Не могу допустить, чтобы наш первый за полгода разговор уничтожил Кит на месте. Лучше я признаюсь ей утром, а потом отправлюсь обратно в Рокленд.
– Я так рада, что с тобой все хорошо. Слушай, я завтра уже уеду. Мне пора возвращаться на работу.
