Едва удалившись от изгороди метров на десять, расстегиваю куртку, лезу под футболку и вытаскиваю из бюстгальтера телефон, а потом зажимаю кнопку включения. Нетерпеливо постукиваю ногой по земле, глядя то на экран, то по сторонам. Лес остается неподвижным. Тишина начинает казаться мне неестественной. Хочется, чтобы рядом кто-нибудь был. Нет, мне хочется убраться отсюда поскорее.
Наконец главный экран загружается: «Нет сети». Тихонько ругаюсь себе под нос. Если пройти поглубже в лес, наверняка найду там какое-нибудь здание для персонала. Вряд ли они ходят на перерыв просто в лес. Убираю телефон в карман и продолжаю идти. Легкие ноют от холода.
Через минуту тропинка теряется. Я могла бы пролезть между несколькими группками деревьев, но ни один участок не выглядит более притоптанным, чем остальные. Выбираю направление и иду какое-то время, пока лес не становится слишком густым. Тогда я возвращаюсь по своим следам, опасаясь потерять ориентацию в пространстве и забыть, откуда начинала. Выбираю другую группку деревьев и начинаю протискиваться сквозь нее. Впереди замечаю что-то белое, резко выделяющееся на фоне зеленого и коричневого. Осторожно приближаюсь и давлюсь возгласом, осознав, что передо мной.
Череп. Это птица – точнее, ее скелет. Длинный клюв, как у пеликана, пустые глазницы. Интересно, как она сюда попала и где остальное тело. Весь цвет и следы жизни давно сгнили, но я не могу заставить себя пройти дальше. Поворачиваю назад и прибавляю шаг, проверяя часы. Я потратила всего двадцать минут, но кажется, будто несколько часов. Я перехожу на бег трусцой.
Что, если тропинка никуда не ведет? Что, если я так и буду упираться в тупик? Может, это часть какого-нибудь странного упражнения на доверие, которое выполняют во время занятий? Воображаю, как Гордон выводит сюда группу учеников с завязанными глазами и оставляет их одних, чтобы они самостоятельно искали дорогу назад. Я бы тоже закричала.
Поблизости раздается хруст. Замираю. Сердце колотится. Медленно оборачиваюсь. Гордона здесь нет. Никого нет. Опускаю взгляд. Под правой ногой лежит сломанная веточка. Никто за мной не следит. Вытираю лоб и подумываю о том, чтобы вернуться к двери. Я не знаю эти места. Какие животные обитают на островах у берегов штата Мэн? Что, если я потеряюсь и никто не сможет меня найти? Остров показался мне довольно крупным, когда нас везли сюда на пароме.
Еще с минуту я иду, потом резко останавливаюсь. Впереди виднеется старый домик, покрытый дранкой. Выглядит он так, будто никто им не пользовался несколько десятков лет. В стереотипном триллере внутри такого домика непременно сидел бы огромный, похожий на гризли мужик с топором, а на полу истекала бы кровью его семья. Каждая клеточка тела твердит мне, что идти туда нельзя.
Крадусь по тропинке, останавливаюсь перед домиком и трогаю ручку двери. Заперто. С облегчением выдыхаю и начинаю обходить постройку по кругу в поисках окна. Оно обнаруживается с левой стороны. Прикладываю ладони к лицу, заслоняя глаза от света, и заглядываю внутрь. Там никого нет.
Это старая школа. Вдоль одной стены стоят невысокие книжные шкафы, набитые пыльными томиками. В середине помещения мне удается насчитать три ряда деревянных парт – по четыре стола в каждом. На некоторых лежат раскрытые учебники. В передней части класса стоит учительский стол с голубым глобусом. Меловая доска исписана беспорядочными каракулями, которые невозможно разобрать. Над доской висит карта Соединенных Штатов в оттенках сепии. В углу стоит метла. От кабинета веет чем-то в духе «Маленького домика в прериях»[13]. Кажется, будто учитель и ученики вот-вот вернутся в класс.
Внутри все съеживается. Интуиция подсказывает, что нужно уходить отсюда и выбираться из леса. Достаю из кармана телефон и смотрю, как статус «Нет сети» сменяется строчкой «Поиск сети». Нетерпеливо топаю ногой. Снова «Нет сети». Проверяю наличие вайфая. Ничего. Остается всего тринадцать процентов зарядки.
Я так сосредоточена на телефоне, что не слышу чужих шагов, пока кто-то не оказывается прямо у меня за спиной. Чей-то глубокий и разгневанный голос рычит:
– Ты кто такая, черт возьми?
МОЯ ЖИЗНЬ РАСКОЛОЛАСЬ на две части: до смерти Гэба и после.
