Я начала выходить в море каждое утро на три-четыре часа. Поначалу просто сидела в лодке и смотрела, как солнце разжигает пожар в небе, окрашивая воду в кроваво-оранжевые оттенки. Затем начала исследовать незнакомые берега, повсюду обнаруживая мертвые тела: пустые раковины, замерзших морских звезд, птичьи черепа. Собирала их все, выкладывая букет из мертвецов на дне каноэ. Рвала морской горох и сельдерей, снимала с веточек фикуса крабов с мягким панцирем и ела. Со временем я еще больше осмелела и начала вытаскивать каноэ на берег, чтобы побродить по островам, по нетронутым лугам и замшелым зарослям, среди заброшенных каменоломен и обветшалых кладбищ. Я находила целые поляны дикой моркови, изгороди из шиповника. Замечала щеглов, тýпиков, черных чистиков. Вокруг кипела жизнь, безразличная к моему горю и боли. Отчего-то это безразличие приносило мне утешение. Я словно очнулась впервые за несколько десятилетий. Не терпелось начать все с чистого листа.
В пятую годовщину смерти Гэба я наконец поняла, в чем ошиблась.
Дело было не в моих принципах. Поначалу Пятеро внимали каждому моему слову. Я до сих пор, словно наяву, слышала, как грохотали сотни сидений в залах, когда мои поклонники вскакивали с мест в конце «Бесстрашия». Я до сих пор чувствовала запах пота, которым они покрывались от восторга, освободившись от боли и страха. Я помнила, как после каждого шоу спешила к зеркалу в гримерке, чтобы увидеть румянец удовольствия на своем лице и понять, что сама тоже преобразилась.
Нет, в моем учении содержалась непоколебимая истина. Я только неправильно выбрала место для проповедей. Как я могла достучаться до масс, когда им в затылок дышала более мощная и убедительная сила? Обладала ли я способностью повлиять на сердца и умы людей, пока эти несчастные простофили продолжали вязнуть в болоте чужих ожиданий? Если бы я имела возможность вырвать их из привычной среды, из городов, офисов и семей, тогда у меня появился бы шанс по-настоящему изменить их жизни.
Если бы Лиза не боялась одиночества, она была бы счастлива. Если бы Эвелин не боялась неудачи, она по-прежнему была бы артисткой. Если бы Джек не боялась разорвать отношения с родителями, она была бы свободна.
Если бы Гэбриел не боялся опасности, он был бы жив.
Я не могла позволить страху и дальше забирать людские души. Наследства Гэба хватало на то, чтобы перейти ко второму акту моего представления, перенаправить луч прожектора в другую сторону. Я окинула взглядом бушующие вокруг волны и подумала: «Почему бы и не здесь?» Разве есть более подходящее место, чем океан, для того, чтобы доказать: я не боюсь ни собственной смерти, ни чужой? Разве не будет оно служить идеальным напоминанием о том, что контроль над страхом требует неустанной бдительности? Пять лет могли пролететь в мгновение ока, утечь, как песок сквозь пальцы. Мои последователи, отрезанные от материка океаном, сумеют избавиться от нездоровых привычек и отношений. Они смогут начать с чистого листа.
Я вернулась в домик и поделилась планами с хозяйкой. Та рассказала об острове, который недавно выставили на продажу. Семейство, владевшее им, остро нуждалось в деньгах. Эта земля принадлежала им на протяжении нескольких поколений, но уже полвека там никто не жил. Я выложила за остров немалую сумму, учитывая, в каком запущенном состоянии он пребывал. Нанятые строители снесли ветхий хозяйский дом и соорудили на его месте мой личный стеклянный дворец. Также они расчистили территорию под пятьдесят номеров для гостей и два домика для занятий. Причал, ворота и изгородь появились позже. Старое здание школы я решила оставить, чтобы оно напоминало нам о важности саморазвития.
Летом две тысячи двенадцатого года я распахнула свои двери для гостей. Здесь моя новая паства могла забыть о прошлых бедах. Благодаря повышенным мерам безопасности мы были надежно защищены от скептиков. Это был наш шанс спастись от порочности внешнего мира. Мадам Бесстрашная умерла, но из ее пепла восстал феникс по имени Ребекка.
«Я непобедима, черт возьми».
Я могла помочь маленькому человеку, если он даст мне еще один шанс. Широкие массы вращали планету своими шагами, но не могли изменить ход собственной жизни. Если бы люди научились бросать вызов страхам, они сумели бы превратиться в совершенную версию себя, о которой всегда мечтали, достичь того, о чем я говорила в «Бесстрашии» и к чему сама стремилась всю жизнь – к
Я знала дорогу к нему. Им оставалось только следовать за мной.
Я ПОДСКАКИВАЮ, ПРЯЧУ ТЕЛЕФОН в карман и оборачиваюсь. На тропинке стоит женщина лет пятидесяти, с ног до головы одетая в «Кархарт»[14]. Вид ее обритой головы вызывает у меня бешенство. Незнакомка отпускает тачку, нагруженную хворостом, и упирает руки в бока. Заметила ли она телефон?
– Я искала туалет и заблудилась, – говорю я. – Я здесь новенькая.
Женщина хмурится и отвечает с мяукающим южным акцентом:
