Мои глаза чуть не вылезают из орбит. Я-то думала, моя сестра – рядовой, слепо выполняющий приказы. Теперь, зная то, что она ходит с рацией, ведет занятия, имеет доступ к Ребекке, я с ужасом понимаю, как быстро она вскарабкалась по карьерной лестнице, как высоко забралась.
– Каков твой план, Кит? Ты хочешь остаться здесь навсегда?
– Не знаю. – Она напрягается. – Я чувствую себя намного свободнее, когда у меня не расписана жизнь на сто лет вперед.
– Есть множество профессий, которые оставляют место для импровизации. – Она открывает рот, чтобы возразить, так что я начинаю говорить быстрее: – Я знаю, дело не только в работе. Тебе нравится не зависеть от технологий. Ну так ограничь пользование телефоном, не включай ноутбук по выходным, по субботам ходи в поход или на пляж вместо того, чтобы смотреть телевизор. Хочешь меньше обязательств? Переезжай ко мне. Ты знала, что я переехала в Бостон? – Ее глаза широко раскрываются. – Нет, не знала, хотя я несколько раз тебе об этом писала, звала в гости.
Она всматривается в мое лицо:
– Почему в Бостон?
Я ковыряю ноготь большого пальца:
– По той же причине, по которой ты уехала в Нью-Йорк. Хотела сбежать от воспоминаний о маме. Из всех наших отделений только в Бостоне была вакансия для рыночного стратега, поэтому я перевелась туда.
– Тебе там нравится?
«Нет», – думаю я.
– Да, – говорю я, а потом делаю большой вдох, чтобы выпалить заготовленную речь. – Мы можем снять квартиру с двумя спальнями. Я буду оплачивать счета, пока ты не найдешь работу, на которой сможешь стать счастливой. – Совместная жизнь с подругой, а тем более с сестрой, в новом городе – это воплощение всех моих самых смелых надежд. Я тянусь к ней, чтобы взять за руку, но Кит уворачивается от моего прикосновения. – Твои друзья по тебе скучают. И я тоже.
Кит качает головой:
– Ты не понимаешь. Я и так счастлива. «Уайзвуд» делает меня счастливой.
– Ты всерьез решила остаться здесь на неопределенный срок? – Мечты о совместных пятничных просмотрах «Парков и зон отдыха»[15] меркнут. – А как же поиск партнера, создание собственной семьи? Для тебя ведь раньше это имело ценность. Теперь уже нет?
Она откашливается:
– Не особенно.
Сердце колотится в груди. Нет ничего, что было бы для нее важнее «Уайзвуда». Не знаю, что делать дальше, понятия не имею, как ее переубедить.
– Ты меня не переубедишь, Нат. И дело не в тебе. Не представляешь, как я рада тебя видеть, хоть мне и влетело за твой приезд.
– Тогда почему ты мне ни разу не позвонила и не написала за все шесть месяцев? Гордон говорил мне, что гостям разрешается связываться с родными.
– Я не пыталась причинить тебе боль, но я так и знала, что все закончится этим разговором. Тогда я бы не выдержала его. Гуру предполагала, что ты попытаешься меня отговорить. Тогда я бы вернулась с тобой обратно и осталась совершенно несчастной. Знаю, ты считаешь, что, решив остаться здесь, я поступаю эгоистично, но я никогда в жизни не была так счастлива. Я не знаю, что сделать, чтобы ты это поняла.
– Что такого особенного в этой женщине? Я ее до сих пор не видела.
– Она занята сейчас новым проектом. – Глаза Кит сияют. – Ребекка способна изменить твою картину мира, Нат.
– Вы все пляшете под ее дудку, как цирковые зверушки. Некоторым здесь словно мозги промыли.
«В том числе тебе», – хочется добавить мне, но я сдерживаюсь.
Кит кривится:
– Ученые доказали, что невозможно зомбировать человека против его воли. Невозможно контролировать чужое сознание. Промывание мозгов – образ, растиражированный Голливудом. Людям нравится винить какую-то внешнюю силу в случившемся вместо того, чтобы принять факт того, что это осознанный выбор их близкого человека.
Как раз так бы мне и ответил тот, кому промыли мозги.
– Все, кто остался в «Уайзвуде», сделали это по доброй воле. Никого ни к чему не принуждают.
– Если тебе не угрожают пистолетом, еще не значит, что тебе не пытаются вживить в мозг чужие идеи.
– Но мы сами хотим, чтобы нам подсказывали новые идеи! В этом вся суть программы самосовершенствования.
– Я просто скажу как есть, Кит. – Делаю паузу. – «Уайзвуд» очень похож на секту.
С минуту она молчит, то открывая, то закрывая рот:
– «Секта» – уничижительный ярлык, который общество навешивает на группу людей, чьи взгляды не понимает или не принимает.
– Это какое-то ненормальное место. Нет интернета, нет телефонов, нет никакой связи с остальным миром.
– А что хорошего в том, чтобы быть нормальными? Люди сейчас боятся всего на свете. Они карабкаются по корпоративным лестницам, дрожа при мысли, что их хлам недостаточно хорош, потому что он не
