— Хм-м, — промурлыкал я, улыбнувшись. — Есть предложения? Карты, кроссворды, может быть, судоку?
Он приблизился ко мне, подтолкнул к шкафу на камбузе и прижался бедрами. Его улыбка была поистине дьявольской.
— О, у меня на тебя планы получше.
Его слова, тон, похоть в глазах мгновенно воспламенили мою кровь. Как могло так быть, что я хотел его снова и снова? У нас было так много секса, что все должно быть натертым и воспаленным. Моя задница должна была бы болеть, но она не болела. Мне хотелось больше. Я бы взял все, что он мог мне дать. Охотно. Черт, я бы даже умолял об этом. Мои яйца поджались при мысли о том, что он снова возьмет меня, скользя внутри, пытаясь стать со мной одним целым.
Мое тело нуждалось в Фостере, как будто он был кислородом.
На этот раз он брал меня на столе. Я лежал на спине, моя задница была у его бедер, а его член погружался в меня. Фостер целовал меня, гладил, обнимал, заставив ослепнуть от фейерверка в глазах, когда оргазм взорвался внутри меня. Кончая, он крепко сжал мои бедра, и я почувствовал, как он набухает и пульсирует глубоко, очень глубоко внутри, заполняя презерватив.
Когда вернулись эмоции и способность двигаться, мы были истощены, и Фостер затащил меня в кровать вздремнуть.
— Я думал, что вчерашний день был идеален, — сказал я, когда он заключил меня в свои объятия. — Но сегодняшний может победить.
Он потерся о меня носом, сонно целуя в затылок.
— Пока ничья, — пробормотал он. — Но сегодняшний день еще далек от завершения. Возможно, лучшее еще впереди.
***
Я проснулся раньше Фостера, поэтому решил удивить его поздним обедом. Я быстро приготовил куриный салат, разорвал хлеб на кусочки, добавил небольшую миску оливкового масла с бальзамическим уксусом и фруктов. Наливая сок, я заметил, что Фостер купил устриц. Я не был их фанатом, однако он хотел купить их, когда мы в прошлый раз ходили за продуктами, но передумал. На этот раз он явно принял решение в их пользу, потому что их было с десяток, уже со снятыми створками. Так что я добавил их на поднос.
Я поставил его на кровать и разбудил Фостера. Сидя в прохладном от кондиционера воздухе каюты, мы кормили друг друга салатом и макали хлеб в масло и уксус.
— Я не знал, что делать с устрицами, — сказал я. — Так что я просто оставил их как есть.
— Отлично. Именно так я их и люблю.
Он взял одну, наклонил раковину и позволил устрице скользнуть в рот.
Я покачал головой.
— Можешь оставить их себе. Не то чтобы они были тебе нужны, — засмеялся я. — Ну, во всяком случае, не в качестве афродизиака. В этом деле тебе не нужна помощь.
Он засмеялся и отправил в рот еще одну.
— Ты когда-нибудь пробовал их раньше?
— Только с водкой и перцем чили.
— Ах, вот где ты ошибся.
— Они были не так уж и плохи, — признал я. — Просто не мое любимое блюдо. Я буду придерживаться углеводов и жиров.
Я съел еще кусочек хлеба, слизывая масло с пальцев.
— Знаю, что вид снаружи бесценен, но спуститься под кондиционер было гораздо лучшей идеей, — сказал я.
Мы так и остались, полусидя-полулежа, прислонившись к изголовью кровати и натянув одеяла до талии. Это было намного комфортнее, чем удушающая влажность на улице.
— Я мог бы привыкнуть к этому.
Несколько минут Фостер выглядел слегка смущенным. Как будто пытался придумать, как получше спросить меня о чем-то.
— Знаешь, ты можешь просто сказать это.
Он нахмурился.
— Сказать что?
— Что бы ты там ни хотел спросить или рассказать мне.
Он с трудом сглотнул.
— Нет, я просто…
— Хотел спросить меня, действительно ли я собираюсь вернуться к своей прежней жизни?
Он метнул на меня взгляд.
— Я должен, — сказал я, не дожидаясь ответа. — У меня есть обязательства. Я не могу просто уйти, как бы мне этого ни хотелось.
Фостер промолчал, поэтому я отвлекся, съев несколько виноградин.
— Я имею в виду, что этот отпуск был самым лучшим, что я могу вспомнить, если честно. И я уверен, что вернусь в Брисбен в лучшем расположении духа, чем когда приехал сюда. Я действительно не хочу возвращаться и с удовольствием остался бы здесь навсегда. Но я должен. На самом деле, по возвращении я направляюсь прямиком в Сидней. Если мои коллеги не успели испортить окончательные документы по самому крупному контракту, над которым я когда-либо работал.
Фостер снова не произнес ни слова, и когда я посмотрел на него, то ожидал увидеть печаль или даже гнев, но его лицо было искажено чем-то другим.
— Ладно, — пошутил я. — Я попробую устрицу. Это для твоей же пользы, вдруг кому-то из нас понадобится афродизиак.
Я взял устрицу, собираясь с духом, но Фостер, положив ладонь мне на предплечье, остановил меня:
— Не ешь их.
Я посмотрел на Фостера и понял, что ему плохо.
Он был не просто бледным. Он был зеленым.
О нет.
Он соскочил с кровати и побежал в ванную. Я слышал, как его рвало в туалете, и знал, — это общеизвестно — что пищевое отравление устрицами очень опасно. Я последовал за Фостером.
— Черт подери. Ты в порядке?