Магдалена понятия не имела, что собой представляет эта «факельная ночь» на природе, которую устраивали в самый долгий в году день. Катарина хранила таинственность, не желая портить сюрприз. Около семи часов вечера они добрались до поросших дроком берегов озера в лиственной роще; среди множества видов деревьев чаще других попадались буки и березы. На поляне горел костер, вокруг которого собралось с дюжину молодых женщин, вернее сказать, юных девушек. Навскидку им можно было дать от шестнадцати до восемнадцати лет – и правда, вчерашние подростки. Потрескивали воткнутые прямо в землю факелы. Сумерки еще не спустились, и окружающий пейзаж был окрашен теплым красноватым светом. В атмосфере витало что-то необычное, даже таинственное; складывалось впечатление, что сюда на подпольную встречу сошлись какие-то заговорщики. Еще картина напоминала африканскую саванну, когда на закате стекаются на водопой к источнику влаги хищники. Все девушки были одеты в форму женского крыла гитлерюгенда. Все, кроме четырех только что плескавшихся в озере. Эти полностью обнаженными лежали на густой траве, обсыхая после купания под лучами заходящего на горизонте солнца. Они нисколько не стеснялись собственной наготы – нацистский режим и журнал «Нойес фольк» сделали их адептами «культуры свободного тела». При виде вновь прибывших участниц празднества они поднялись – без вызова, но и без тени смущения – и подошли поздороваться. Никто из них и не подумал чем-нибудь прикрыться, хотя бы полотенцем. Магдалена отметила одну деталь: у каждой девушки под правой грудью была в качестве единственного украшения выбита татуировка в форме свастики.
На деревьях вокруг поляны висели флаги с имперским орлом, который стал одним из символов нового режима. К Катарине и Магдалене приблизилась девушка, судя по всему руководившая мероприятием. Она приветливо, даже радостно, представилась: ее звали Шарлотта, и ей было восемнадцать лет. Как и Катарина, она покидала Союз немецких девушек из-за возраста. «Добро пожаловать! – сказала она и вскинула руку в нацистском салюте, после чего выкрикнула: – Хайль Гитлер!» Остальные дружно подхватили ее возглас.
Тон празднеству был задан.
Глядя на голых девиц, бесстыдно расхаживающих туда и сюда, Магдалена не могла избавиться от чувства неловкости. Ей казалось, что ее заманили в ловушку. Все ее христианское воспитание восставало против подобных практик. Наверное, ей следовало уйти, вслух заявив, что она их не одобряет, мало того – они ее злят. Но она не нашла в себе сил, и как-то так само собой получилось, что она осталась, чтобы провести всю ночь на этой сырой от близости воды поляне, среди буйных зеленых зарослей, – и со странным ощущением, будто она перенеслась куда-то на край земли. Ничего, она до утра посидит рядом с Катариной, будет смотреть на звезды и слушать нацистские песни под аккомпанемент гитар и двух губных гармоник, изготовленных в знаменитом Троссингене. Магдалена сразу обратила на них внимание, потому что давно интересовалась музыкальными инструментами. Они ее завораживали. Если из них не извлекать звуков, они представляют собой просто предметы из дерева, металла, слоновой кости или дубленых шкур животных, но благодаря человеческому таланту вдруг превращаются в священные мостики, связывающие нас с божественным. Магдалена и сама вполне прилично играла на фортепиано. Ей говорили, что у нее изумительное туше. Андреас считал, что у нее слишком узкий репертуар, ограниченный классикой, и пытался приобщить ее к джазу. Вот в чем все дело! Неужели он мог подумать, что ее способна привлечь негритянская музыка? Определенно, они с мужем слишком по-разному смотрели на мир…
Ровно в полночь, в тот миг, когда весна переходит в лето, к костру вышла девушка и с вдохновенным видом, пробуждающим в памяти образы просветленных гуру или колдунов вуду, принялась без тени смущения снимать с себя одежду. Полностью обнажившись, она бросила в костер несколько цветочных венков и торжественно провозгласила:
– Мы чувствуем в себе пульс тысячелетий. Мы посвящаем эту ночь всем героям и мученикам, которые выковали дух немецкого народа. Мы посвящаем ее нашему фюреру. Хайль Гитлер!
Она приблизилась к очищающему огню и, словно загипнотизированная, начала танцевать. Это была дионисийская пляска, позволяющая вырваться наружу самым темным сторонам души. Когда ее экстаз достиг предела, остальные девушки, включая Катарину, присоединились к ней: скинули с себя одежду и обступили священный огонь с явным желанием раствориться в природной стихии и постичь суть этого языческого обряда, корнями уходящего в тьму веков. Одна из девушек била в барабан, задавая ритм. Участницы действа взялись за руки и закружились вокруг костра в адском хороводе. Они двигались все быстрее и быстрее, и от их мельтешения у Магдалены закружилась голова. Так продолжалось больше часа.