Он засмеялся – что за глупые предосторожности, она ведь уже не школьница.
– Магда, я не люблю берлинские кафе. Ни «Романское», ни «Кранцлер», ни любое другое. В годы Веймарской республики там было не протолкнуться от сионистов. Дурные воспоминания. Лучше приезжай ко мне в «Сумерки богов». Завтра, во вторник, в два часа дня.
Застигнутая врасплох, она еле слышно шепнула: «Хорошо».
Где-то внизу живота у нее опять поднялась волна желания, отнимая волю к сопротивлению.
Она уже сожалела о своей слабости. Ее грызла необъяснимая тревога. Завтрашняя встреча точно станет последней. Она поставит точку в этих нездоровых отношениях. Но яд, проникший в кровь при посещении «Сумерек богов», все эти месяцы продолжал разъедать ей тело и душу.
Андреас прибыл в Берлин. Путешествие на поезде его утомило. Вокзальные часы показывали без четверти девять. Он купил две вечерние газеты, бегло просмотрел первые страницы, надел пальто и вышел на улицу. Было холодно, как на Северном полюсе. Он заметил черный мерседес, поджидавший его на условленном месте: автомобиль с зажженными фарами стоял в конце цепочки такси. Андреас скользнул на заднее сиденье и назвал пароль: строку из «Фауста» Гёте:
– «Вечная женственность тянет нас…»[34]
Водитель, чье лицо скрывалось в тени, не потрудился ему отвечать. Рывком тронул машину с места, и вскоре они уже катили по Тауэнцинштрассе, скудно освещенной огнями витрин и рекламных щитов. Затем они пересекли бульвар Курфюрстендамм с его театрами и кино – не такой многолюдный, как в 1920-е годы, но все еще достаточно оживленный. Несмотря на поздний час и будний зимний день – был вторник, – Андреас видел на тротуарах немало прохожих, правда, они почему-то никуда не шли, а стояли у подъездов солидных домов, словно чего-то ждали. Вокруг них клубились облачка тумана, в темноте похожие на призраки; за две недели в горах Андреас успел отвыкнуть от грязного городского воздуха. Мерседес лавировал между седанами и трамваем, пока не застрял в пробке. Мимо здания редакции они уже не проехали, а проползли. Андреас заметил, что на фасаде произошли изменения. Отныне всю стену занимал огромный золоченый имперский орел. Хищная птица сжимала в когтях сферу, символизирующую земной шар; в ней отражался свет фонарей. На каждом этаже из окон свешивались красные флаги со свастикой. От всего этого веяло такой показухой, что у Андреаса мелькнула мысль: неужели Ральф не придумал ничего лучше, чтобы поздравить Германию с медалями, завоеванными на Олимпиаде? Наверное, торопился продемонстрировать Геббельсу свой патриотизм.
Автомобиль снова набрал скорость. Над столицей стоял такой густой туман, что вскоре Андреас перестал узнавать места. Порой ему казалось, что они кружат по одним и тем же улицам. Или водитель пытался сбросить хвост, который, возможно, прицепился к ним на Центральном вокзале?
С той самой минуты, как он сел на заднее сиденье машины, Андреаса не покидало ощущение, что он превратился в действующее лицо фильма Альфреда Хичкока «Человек, который слишком много знал». Как и в этом шедевре, построенном на контрасте белоснежных склонов Сен-Морица и мрачных, темных лондонских улиц, он наблюдал быструю смену хроматической картинки: еще вчера он любовался красотой Баварских Альп, а сейчас за окном проплывал унылый пейзаж ночного города. Правда, в отличие от героев фильма, он вовсе не собирался пережить низвержение в ад – напротив, готовился восстать из него и был охвачен лихорадочным нетерпением.
Машина резко затормозила возле здания в стиле ар-деко, и водитель произнес:
– Фрейлейн Розенберг ждет вас в двенадцатой квартире. Пятый этаж, дверь налево.
Андреас тепло поблагодарил его и протянул руку для пожатия, но тот проигнорировал его порыв и, не поворачиваясь, бросил:
– Поторопитесь, пока нас не засекли. Моя миссия окончена. Остальное за вами.
Чтобы не привлекать к себе внимания, Андреас не стал зажигать в холле свет. Лифт он тоже не вызвал и пешком пошел по темной лестнице на пятый этаж. С лестничной площадки он заметил приоткрытую дверь квартиры и в слабом свете коридорной лампочки увидел в дверном проеме ее. Это казалось невероятным, но его прекрасная американка была здесь.
Сюзанна накинула на себя прозрачный черный пеньюар. Ее темные кудри рассыпались по плечам. Она молча улыбнулась Андреасу и жестом пригласила его войти. Заперла дверь, выключила свет и тесно прижалась к нему. На него пахнуло пьянящим ароматом ее духов, и он прильнул к ней в страстном поцелуе. Едва от нее оторвавшись, он прошептал:
– Кажется, я тебя люблю.
– Ну так докажи это, – так же шепотом ответила она.
Снова прижалась к нему всем телом, обдав его жаром своего желания, и добавила:
– Прямо сейчас.