Андреас поднял ее на руки и отнес в спальню, где в камине потрескивал огонь, положил на кровать и снял с нее пеньюар, под которым не было ничего. Горящий камин давал достаточно света, чтобы он мог увидеть черный треугольник лобка, белизну живота и округлость груди с темными сосками. Сюзанна помогла раздеться и ему. Он хотел ласкать ее, но она его остановила и, задыхаясь от страсти, шепнула:
– Войди в меня.
Она взяла в руки его член и направляла его, чтобы почувствовать его в себе как можно глубже. Их слияние длилось долго; они смотрели друг другу в глаза и одновременно достигли пика наслаждения. Чуть позже они снова соединились, и на этот раз оргазм и у нее, и у него был еще мощней. Они все равно не насытились друг другом, но были вынуждены сделать передышку. В ночной тиши раздавались прерывистые звуки их дыхания – они дышали в унисон, как дышат любовники после бурного свидания. Их сердца громко стучали, и в этом стуке слышалось и упоение страстью, и восторг от зарождения настоящей любви.
Вдруг кто-то постучал в дверь.
Тук-тук-тук.
Тук-тук-тук.
Сюзанна крепче прижалась к Андреасу. Они молча ждали в темноте.
Стук повторился.
Стучали уже сильнее и настойчивее.
ТУК-ТУК-ТУК! ТУК-ТУК-ТУК! ТУК-ТУК-ТУК!
– Гестапо! – пробормотал Андреас.
Значит, за ним следили. Или его выдал водитель мерседеса…
Стук в дверь номера Андреаса не прекращался:
ТУК-ТУК-ТУК! ТУК-ТУК-ТУК! ТУК-ТУК-ТУК!
Затем мужской голос крикнул:
– Герр Купплер! Герр Купплер! Просыпайтесь! Уже семь часов. Ваше такси ждет. Вы опоздаете на поезд.
Андреас рывком вскочил с постели:
– Спасибо! Уже иду!
– А то я вам стучу, стучу… – извиняющимся тоном проговорил коридорный. – Даже подумал, может, вы там померли… Или ночью уехали.
Ни принять душ, ни побриться Андреас уже не успевал. Он быстро оделся, собрал чемодан и позвонил портье с просьбой приготовить счет и чашку черного кофе. Меньше чем через четверть часа он уже прыгнул в такси и попросил водителя поскорее доставить его на вокзал Гармиша.
После резкого пробуждения Андреас чувствовал себя разбитым.
Он постарался расслабиться, сожалея про себя, что не в состоянии насладиться на прощанье дивным видом еще не освещенных солнцем Баварских Альп: долиной реки Лойзах и вершиной горы Цугшпитце – самой высокой точки Германии, достигающей почти трех тысяч метров. Около восьми он уже был на Центральном вокзале Мюнхена и, пока ждал пересадку, купил свежую прессу – три газеты и четыре журнала – и выпил две чашки своего любимого крепчайшего эспрессо.
В поезде на Берлин он испытал блаженство, хотя знал, что сегодня же вечером ему предстоит разговор с Ральфом Беккером. Но пока у него было несколько часов, чтобы спокойно читать, писать, смотреть на проплывающие за окном деревни, дремать или, если захочется, болтать с другими пассажирами.
Для начала он пролистал прессу. Магдалена часто ворчала, что он покупает газеты пачками. «Зачем так много? Ты же их даже не читаешь, просто пробегаешь глазами заголовки. Только зря тратишь деньги!» Он соглашался, что это глупо – все печатные издания, а также радиостанции придерживались единой позиции и занимались пропагандой режима. С незначительными вариациями, чтобы не злить читателей и не лишиться их интереса, все они были на одно лицо. Андреас знал это лучше многих, потому что газета Ральфа Беккера подчинялась общему правилу. Службы Геббельса ежедневно выдавали точные указания о том, как подавать информацию: какие события и темы можно освещать, каким цветом следует оформлять первую полосу, о каких новостях рассказывать, а какие обходить молчанием или подавать в нужной интерпретации, какие тексты сопровождать фотографиями. Директивы касались всех без исключения газетных рубрик, а уж спортивной в год Олимпиады, когда каждая выигранная медаль прославляла достижения рейха, в особенности. Практически все редакции с усердием исполняли предписания властей. Даже наименее восторженно настроенные к режиму привыкли к осторожной самоцензуре и либо избегали публиковать материалы, способные вызвать подозрения в антигосударственной позиции, либо всячески сглаживали в них острые углы. Андреас про себя недоумевал, зачем он продолжает скупать и просматривать кипы газет. Наверное, права Магдалена, утверждая, что это стало чем-то вроде зависимости.