Она подумала о том, что в два часа ее ждет свидание в «Сумерках богов». И тут на ум ей пришло слово «капитуляция». В Средневековье, когда враги осаждали какой-нибудь город, его жители держались сколько могли, но по прошествии времени понимали, что вынуждены сдаться. Магдалена слушала барабанный бой у себя в ушах и сознавала, что это сигнал к капитуляции. Она больше не могла бороться. Она долго и упорно сражалась с дьяволом, но теперь была готова отречься от своих моральных ценностей. Настало время сдаться врагу.
Она не станет останавливаться на полпути. Через каких-нибудь четыре часа она отдастся Гансу. Душой и телом. Парализованная угрызениями совести. Они уже терзали ее. Но она не испытывала сожалений.
Ту-дук, ту-дук, ту-дук…
Андреас решил посвятить большую часть поездки работе над рукописью «Черной стрелы», отложенной на две недели. Ему не терпелось продолжить писать, вернуться к герою будущей книги – Джесси Оуэнсу. Пока его сочинение представляло собой сотню заполненных неразборчивым мелким почерком листов в синей картонной папке. Андреас давно вынашивал этот замысел. Для поиска материала он использовал свои командировки и связи в спортивной среде и сумел собрать множество статей из газет и журналов, по большей части американских, и несколько фотографий.
Его не покидало убеждение, что главным открытием следующих летних Олимпийских игр станет этот двадцатидвухлетний чернокожий спортсмен, внук раба, родившийся в Алабаме. Все с особенным нетерпением ждали его выступления в главных состязаниях по легкой атлетике – беге на дистанции 100 метров среди мужчин. Англосаксонская пресса прозвала Оуэнса Черной Стрелой и пришельцем с другой планеты – когда он мчался по гаревой дорожке, казалось, что его ноги не касаются земли. Впервые Андреас узнал о нем из зарубежных газет, опубликовавших репортажи о соревнованиях
Только выдающийся спортсмен способен на такие подвиги. Очень скоро Оуэнсу предстоит посрамить нацистские теории о превосходстве арийской расы. Эта перспектива радовала Андреаса. Он сильно подозревал, что сторонники национал-социализма не одобрят появление книги, посвященной великолепному чернокожему спортсмену. Впрочем, он не делился своим замыслом ни с кем, даже с Магдаленой. Уезжая из дома, он всегда брал рукопись с собой. И когда у него в поезде, в самолете, в отеле выпадало немного свободного времени (бесценный и постоянно дефицитный ресурс), он брался за книгу, надеясь завершить ее к началу лета. Отнесет ли он ее в какое-нибудь издательство? Все они теперь работали в условиях жесткой цензуры. Или предложит Ральфу Беккеру напечатать ее сокращенную версию в нескольких номерах газеты по примеру романа с продолжением? Эта нелепая гипотеза вызвала у Андреаса улыбку. Конечно, если завтра он наберется смелости и бросит все, чтобы присоединиться к подпольной армии Клауса Дитриха, тогда… Тогда все изменится. Он снова обретет свободу слова, например напишет и распространит листовку, в которой честно расскажет читателям все, что знает о чернокожем бегуне из Алабамы. Он даже поделится с ними своим недавним пророческим сном.
В поезде, мчащем его в Берлин, Андреаса охватило желание написать свободный от какой бы то ни было цензуры текст, под которым он с гордостью поставит свое имя, чтобы во время торжественной церемонии открытия летних Олимпийских игр в Берлине распространить его среди публики. Только бы хватило решимости шагнуть по ту сторону зеркала.
Он озаглавил свой текст
Магдалена стояла перед тяжелой решеткой ограды «Сумерек богов». Ее часы – подарок Андреаса – показывали ровно 14:00. Ею снова владело непреодолимое – до дрожи, до головокружения – плотское желание. Она знала, что потом будет сожалеть о своем поступке.
Но потом наступит еще не скоро. И вообще неизвестно, наступит ли.
В эту минуту и в этом месте будущее не имело значения. Значение имело только настоящее. Только неудержимое, безмерное влечение, которое бушевало внутри нее и вело ее за собой, словно компас. Она больше не рассуждала. Ею двигали чувства, эмоции, настоятельные, как приказ, не подлежащий обсуждению. Внезапно ее охватила грызущая тревога.
Она позвонила в звонок.
Ту-дук, ту-дук, ту-дук…
Андреас провел большую часть дня в компании своего героя, но решил, что с приближением к Берлину пора вернуться на землю и отшлифовать статью об итогах зимней Олимпиады и подготовке к летней, достаточно «нейтральную», чтобы с легкостью прошла сквозь рогатки цензуры. Он чуть подумал над заголовком и написал:
«Впереди – Олимпийские игры в Берлине!»
Как-то банально… Андреас зачеркнул этот заголовок и вписал новый:
«Народ сплотился вокруг своих спортсменов».