– Фрау Кепплер, гестапо. У нас к вам дело. Мы со вчерашнего дня пытаемся вам дозвониться, но вы не берете трубку. Поэтому мы решили к вам наведаться. Наше отделение тут рядом.
– Минутку, пожалуйста, – сказала она, прильнув к дверному глазку и осмотрев лестничную клетку.
У двери стояли двое мужчин в темных плащах и мягких фетровых шляпах. Их лица, слегка искаженные оптикой стекла, казались зловещими. Никаких сомнений, это они – агенты тайной полиции.
Она открыла дверь.
В редакцию Андреас приехал к девяти. Поздоровался с девушкой в приемной и направился к лифту. На пятом этаже, где располагалось руководство, ему встретилась Анна Зуттер, секретарь шефа. Она приветливо помахала ему и сказала, что Ральф примет его примерно через полчаса.
– По какому вопросу, не знаю. Герр Беккер просто предупредил меня, что хочет увидеться с вами сразу, как только просмотрит готовый к печати выпуск. Читает каждую строчку, а потом устраивает разнос половине редакции!
– Знаю, знаю, – философски ответил Андреас. – Самому не раз доставалось.
Он прошел в свой кабинет. На столе громоздилась груда сообщений, оставленных его секретарем Шарлоттой Брандт. Практически на каждой красовалась пометка «Срочно!». Андреас начал их просматривать, но вскоре бросил. Голова была занята другим. Но один конверт в этой куче все же привлек его внимание. Вместо адреса на нем значилась приписка синими чернилами:
«Прошу передать это письмо Андреасу Купплеру. Спасибо!»
Шарлотта прикрепила к невскрытому конверту свою записку:
«Принесли сегодня утром в приемную. К вашим услугам. Ш. Б.»
Андреас почувствовал, как у него участился пульс. Он должен хранить самообладание перед решающим разговором. Как ни хотелось ему распечатать письмо, он предпочел этого не делать. Сунул конверт в карман пальто и сосредоточился на предстоящей встрече с Ральфом.
Ровно через полчаса он снова стоял в кабинете Анны, где сотрудники редакции обычно собирались перед вызовом к шефу.
– Он вас ждет, – улыбнулась Анна.
Ральф не встал ему навстречу. Он сидел за столом, под огромным портретом фюрера, и делал пометки в документе, лежащем перед ним в раскрытой папке. Подняв голову, он окинул Андреаса холодным взглядом:
– Добрый вечер. Приношу извинения за позднее приглашение. Надолго я вас не задержу.
– Вы попросили – я пришел.
– Садитесь. Для начала хочу вам сказать, что я очень доволен вашей работой. С тех пор как вы стали ответственным за спортивную рубрику, она значительно улучшилась. Читателям нравится тональность, в какой вы ее ведете. Ваши статьи блещут эрудицией и остроумием и при этом лаконичны. Никаких преувеличений, никакой помпы, никакого пафоса. Коротко говоря, вы хороший журналист, Андреас.
– Спасибо, Ральф. Мне очень важна ваша оценка. Мы столько лет работаем вместе… И я счастлив, что наши читатели довольны.
– Я еще не кончил. Освещение Олимпийских игр будет играть ключевую роль в судьбе газеты. В профессиональном плане вы именно тот, кто нам нужен. Вместе с тем вы создаете мне проблему, с которой следует немедленно разобраться.
– Ральф, давайте не будем ходить вокруг да около. В чем эта проблема? Вернее сказать, в ком? Вы же не собираетесь повторять мне эту безумную историю про американскую журналистку-еврейку, якобы плетущую заговор против рейха?
– Мы до этого дойдем. Но дело не только в этом. Видите ли… Я уже давно теряюсь в догадках, почему такой умный человек, как вы, не принимает активного участия в деятельности НСДАП.
– С чего вы взяли? Я член партии. Кстати, только что заплатил партийные взносы за второй год. Вы не можете этого не знать.
– Разумеется. В прошлом году я потребовал, чтобы вы определились. Теперь я жду от вас другого. Я хочу, чтобы вы поверили в дело нацизма. Чтобы проявили чуть больше усердия!
– Каким образом?
– Просто займите активную гражданскую позицию. Продемонстрируйте революционный энтузиазм! Прекратите вести себя как идеалист, не общайтесь с евреями и, черт возьми, поддерживайте идеалы национал-социализма! Когда вы только пришли в газету, у вас были другие заботы. Вы собирались создать семью и не жалели усилий, чтобы укрепить свое положение в редакции. Я много раз пытался поговорить с вами на эту тему, но вы ее старательно избегали.
– Да когда мне заниматься политикой? Я работаю как сумасшедший!
– Андреас, не надо изображать сверхзанятого журналиста. Придумайте аргумент посерьезнее. Я долго списывал ваше поведение на некоторую деликатность, что ли. Ваш характер, ваше образование, вашу привычку всегда держаться как будто в стороне от других… Понимаю, это мало способствует тесной дружбе с рядовыми партийными активистами, этими шкафами, которые разгуливают по улицам в полувоенной форме. Но сейчас у меня возникает все больше сомнений. Все немцы горой стоят за своего вождя. А вы – что вы делаете для рейха?
– Хорошо, я не стану жаловаться на загруженность и ругать свою профессию. Журналистика – мое призвание. И все же работа в газете отнимает у меня двенадцать, а то и тринадцать часов в день. По-вашему, это пустяк?