Магдалена уже целую вечность – больше двух часов – находилась в гестапо, в здании Polizeipräsidium[38], выходящем на Александер-плац. Сначала она ждала в коридоре, сидя на скамье вместе с двумя инспекторами, которые и привели ее сюда. Вокруг творилась настоящая суматоха; входили и выходили люди, явившиеся подать заявление, в основном с разоблачением евреев или германофобов: родителей, друзей, соседей или коллег по работе. Полицейские регулировали этот нескончаемый поток, выслушивая одних и провожая к выходу других. На допрос к высокопоставленному офицеру Генриху Вольфу, приближенному к Рейнхарду Гейдриху, ее вызвали незадолго до десяти вечера. В просторном кабинете, помимо них, за прямоугольным полированным столом сидел полицейский в невысоком чине и стучал на пишущей машинке, фиксируя каждое произнесенное ею слово. Рядом с ним громоздились две стопки папок и стоял хлыст. Магдалена отказалась от ужина, хотя ей предлагали кофе, соленые крендельки и маленькие бутерброды. От страха и волнения она не чувствовала голода и попросила лишь стакан воды.
Она заполнила кучу бумаг – фамилия, возраст, семейное положение, – а затем на нее посыпались вопросы о ее жизни, муже, их привычках и пристрастиях в литературе, музыке и еде, их религиозных и философских взглядах… Ее спрашивали, что они думают о фюрере и идеалах национал-социалистов, разговаривают ли между собой об этом, возникают ли у них разногласия и по каким причинам. Генрих Вольф – молодой, стройный, красивый – вел себя любезно, но холодно. Магдалена обратила внимание, что он одну за другой курит швейцарские сигареты со сладковато-пряным запахом, такие же изысканные, как он сам. В других обстоятельствах она нашла бы его обаятельным. Он говорил низким голосом и ни разу не повысил тона. Пристально смотрел ей в глаза, словно пытаясь пронзить насквозь, понять, что творится у нее в душе, что ею движет, подловить на лжи или умолчаниях. Вести с ним разговор было нелегко. Он задавал уточняющие вопросы, возвращался к одному и тому же, подмечал каждое противоречие, каждую попытку уйти от ответа. Время от времени его губы растягивались в загадочной улыбке: что она означала? Магдалена видела у него на столе пистолет. Пару раз он вставал и принимался мерять шагами комнату, а потом подходил к столу, брал в руки оружие и нежно его оглаживал, словно это помогало ему сосредоточиться. Магдалена рассказала ему обо всем, не исключая главной проблемы ее брака – отсутствия детей. На этой подробной карте своей жизни она оставила только два «белых пятна»: интеллектуальные заблуждения Андреаса и собственные грешки. Каким боком они касаются гестапо, рассудила она. Ни муж, ни она никогда не занимались шпионажем или террористической деятельностью. И потом, каждый человек имеет право хранить свои маленькие секреты. Она страшно устала, и физически, и морально, – и до сих пор так и не поняла, зачем ее вызвали.
– В чем все-таки меня обвиняют? Я с первых дней поддерживаю нацизм, и вам это известно! Отпустите меня! – на грани истерики взмолилась она.
Губы у нее задрожали, она в отчаянии заламывала руки и, не выдержав, разрыдалась. Ей показалось, что на лице офицера промелькнула довольная улыбка: «Ну наконец-то!» Гестаповец достал из кожаного портфеля папку с шифром, состоящим из цифр и букв, и начал на глазах Магдалены просматривать ее содержимое: отпечатанные на машинке листы, вырезки из газет, фотографии.
– Фрау Купплер, мне очень жаль. Процедура затянулась. Но вы знаете бюрократию – мы всё обязаны уточнить. Теперь перейдем к более серьезным вещам. Готовы ли вы с нами сотрудничать и делиться с нами необходимой информацией? Если вы согласны, мы минут через двадцать закончим и наш сотрудник проводит вас домой. Расскажите нам всю правду о вашем муже.
– Я не понимаю…
– Я вам помогу. В Гармиш-Партенкирхене герр Купплер вступил в связь с американской еврейкой. Вы в курсе, что он вам изменяет?
– Вы лжете.
– Неужели вы настолько снисходительны к своему супругу?
Генрих Вольф протянул ей несколько фотографий:
– Разве этот человек, который танцует с женщиной, не ваш муж?
– Мой, ну и что?
– Прошлую ночь он провел с журналисткой по имени Сюзанна Розенберг. Фотографии, которые я вам сейчас показал, доставили нам только что. Они путешествовали тем же поездом Мюнхен – Берлин, каким ехал герр Купплер. Забавная деталь, не так ли?
На лице Магдалены отразилось замешательство и недоверие. Разлад в отношениях с Андреасом продолжался уже несколько лет, но это так и не подготовило ее к возможности измены – во всяком случае, с его стороны. Она подумала, что это расплата за ее собственное распутство в «Сумерках богов». Темные языческие божества, с которыми она там столкнулась, ничего не слышали ни о любви, ни о сострадании. Это были предвестники несчастья.
Она посмотрела прямо в глаза гестаповцу, силясь понять, к чему он клонит.
– Это ложь! Вы пытаетесь заманить меня в ловушку.