– Они считают вас строптивцем и опасаются, что рано или поздно вы перейдете черту и начнете вредить режиму. По их мнению, это лишь вопрос времени. Вы для них уже враг, только пока не успевший ничего натворить. Короче говоря, гестапо намерено вас уничтожить.
– Как мне избежать этой западни?
– Андреас, я отвечу вам вопросом на вопрос: а вы сами этого хотите? Вы готовы хоть что-то предпринять для своего спасения? Господи, да хотя бы перестать интересоваться неграми и евреями! Я-то вас знаю и не верю, что вы враг Германии. Вы любите нашу страну. Но вы должны это доказать. Публично озвучить свои взгляды – правильные взгляды.
– Допустим, я так и поступлю. Что будет дальше?
– Тогда мне, наверное, удастся все уладить. Я ведь не просто хорошо к вам отношусь – я рассчитываю на вас для развития газеты. Вы один из лучших наших журналистов. Не разрушайте то, что создано! Гестапо требует от меня отчета. Возможно, я и сам под наблюдением. Не исключено даже, что из-за ваших фокусов меня отстранят от руководства газетой. Вывод из всего этого такой: присоединяйтесь к общей борьбе! И делайте это убедительно. Например, напишите статью с призывом к американцам не включать в олимпийскую сборную негров, потому что это противоречит олимпийскому духу честного соперничества. Научно доказано, что представители черной расы по своей природе ближе к животным, чем к человеку. А я обещаю, что отдам вам всю первую полосу.
– Вы не можете меня заставить…
– Разумеется, могу. Во всяком случае, пока вы дорожите своим местом в редакции. Я хочу, чтобы вы публично покаялись, изменили свою позицию и чтобы об этом стало известно всем. Иначе вы оглянуться не успеете, как для всех превратитесь в изгоя. В том числе для меня, не сомневайтесь.
– Если я ослушаюсь, вы меня бросите?
– Андреас, речь не об этом. Все, что касается летних Игр, будет окружено особым вниманием. И полиция привлечет пару наших сотрудников для наблюдения за остальными.
– Воображаю, как счастлив будет наш несравненный Хаммерштейн. С весны 1933 года, когда разграбили еврейскую бакалейную лавку, он меня ненавидит.
– Не надейтесь, что я назову вам имена. Я – директор газеты, а не белый рыцарь. В любом случае «добровольные помощники» министерства пропаганды и гестапо будут действовать так, что ни вы, ни я ни в чем их не заподозрим. Тайная полиция умеет играть на патриотических чувствах. А если это не сработает, они добьются своего обычным шантажом. Особенно если человеку есть что скрывать.
– Судя по тому, что вы мне рассказали, у меня нет выхода.
– Вам необходимо разрядить эту мину, и незамедлительно. Я возлагаю на вас большую ответственность. Вы, со своей стороны, обязаны доказать, что верите в будущее рейха. Анна сообщит вам координаты ячейки НСДАП, в которой я состою. Отправляйтесь туда и скажите, что вы от меня. Вам окажут самый теплый прием. К тому же мы сможем иногда там встречаться. Вот увидите, там вы познакомитесь с прекрасными людьми. Они помогут вам вернуться на правильный путь. Лучше способа заставить забыть о ваших виляниях и изменить отношение к вам не существует. Наконец, последнее. Прекратите меня дурачить с вашей еврейкой, я ведь не вчера родился. Запомните раз и навсегда: вы должны выбросить ее из головы. Займитесь лучше вашей женой – она того заслуживает. У нее-то все в порядке с поддержкой национальной революции. Хорошенько над этим поразмыслите!
– Ральф, я еще вчера по телефону просил вас не впутывать во все это мою жену.
– Ну, раз это мы обсудили, действительно, нет смысла продолжать.
По лицу Андреаса ясно читалось, что он взволнован. Он смотрел на своего шефа и понимал, что отныне между ними нет ничего общего. После гнетущего молчания, длившегося долгую минуту, Андреас самым серьезным тоном сказал:
– Я поразмыслю над этим, Ральф. Но прежде хочу попросить вас об одной вещи. Пожалуйста, больше не упоминайте при мне имя Сюзанны Розенберг.
Ральф Беккер кивнул и с недовольным видом встал из-за стола. Ему так и не удалось переубедить своего блестящего молодого сотрудника. Хуже того, тот, похоже, окончательно вырвался из-под контроля. Какой провал!
В кабинет вошла Анна Зуттер и сообщила, что Беккеру звонят «из очень высоких кабинетов». Ральф слегка раздраженным начальственным тоном ответил:
– Так соедините меня! Чего вы ждете?
Андрес воспользовался предлогом, чтобы молча удалиться, вместо прощания вяло махнув рукой. Забрал в кабинете Анны свои чемодан и пальто. В коридоре он поднял глаза и взглянул на часы: разговор с шефом длился больше сорока пяти минут.
Он отказался от мысли обойти редакцию, поздороваться с коллегами и ощутить атмосферу общей деловитости, которой ему так не хватало на протяжении последних двух недель.
Вместо этого он решил заглянуть в расположенный поблизости маленький кабачок «Хагенауэр», где часто собирались его собратья по перу. Закажет себе пива и займет столик на втором этаже, чтобы спокойно прочитать лежащее в кармане пальто письмо.