Магдалена чувствовала, что больше не в состоянии сопротивляться. Она молча уставилась на офицера долгим взглядом, в котором печаль мешалась с презрением. Внезапно его силуэт задрожал и начал расплываться – она и в самом деле была до крайности измотана. Собрав остатки сил, она глухо проговорила:
– В последние месяцы Андреас пишет биографию черного американского спортсмена, в которого чуть ли не влюбился. Он делает это тайком от меня, предпринимает все возможные предосторожности, но от жены ничего не спрячешь. Если я ничего не путаю, рукопись называется «Черная Стрела». Вам это интересно?
– Пока мы с вами разговариваем, мои люди обыскали вашу квартиру. Прочесали ее частым гребнем, но вернулись ни с чем. Согласно их отчету, ничего похожего ни на какую рукопись они не нашли.
– Дайте слово, что моего мужа не посадят надолго, если…
– Я вам обещаю. Сразу после Олимпиады его выпустят.
– Андреас всегда берет рукопись с собой, когда уезжает в командировки. Есть три или четыре вещи, которые он обязательно укладывает в чемодан. Часы фирмы
Магдалена чувствовала себя выжатой, раздавленной. Она осознавала глубину своего падения. Только что она совершила непоправимое. Если бы можно было повернуть время вспять и сделать так, чтобы роковые слова никогда не были произнесены!
Слишком поздно.
Каждое из них зафиксировал на бумаге ненавистный секретарь. Все эти часы он просидел, склонившись над пишущей машинкой, и не упустил из ее рассказа ничего.
– Благодарю за сотрудничество, фрау Купплер, – сказал офицер. – Завтра утром мы вызовем вашего мужа и предъявим ему ордер на арест. Вы, со своей стороны, принесете нам ценную рукопись. Допрос окончен. Подпишите протокол и можете быть свободны. Как я обещал, вас проводят до дома.
От его бюрократической невозмутимости Магдалена взорвалась.
– Нет! – как безумная, вскрикнула она. – Не надо меня провожать! Оставьте меня в покое! Меня тошнит от ваших инквизиторских замашек! От вашей показной любезности! От вашего фальшивого сочувствия! Мне ничего от вас не надо!
Генрих Вольф смотрел на нее спокойно, как хищник на добычу. Уголки его губ чуть кривила улыбка. Он смаковал свою победу.
– Хорошо, – тихо ответил он. – Возвращайтесь сами, раз вам так хочется. Я провожу вас только до выхода – это моя обязанность. Здание гестапо – настоящий лабиринт, еще заблудитесь. До свидания, фрау Кепплер. Лечите нервы и никому не доверяйте. Особенно себе!
Магдалена в спешке выскочила на улицу. Время приближалось к полуночи. Она вышла на пустынную Александер-плац. Холод стоял арктический. Она совершенно обессилела после многочасового издевательства и собственного гнусного предательства… Голова у нее кружилась. В глазах, из которых лились слезы, плясали огни фонарей и неоновых вывесок. Вот если бы оказалось, что все это просто страшный сон. Она обернулась и увидела за спиной здание полицейского управления. Оно возвышалось в ночи темной громадой. Совершенно реальное.
Ей казалось, что ее извозили в грязи.
Она шла быстрым шагом, не разбирая дороги.
Домой она не вернется. Это невозможно. Она только что предала мужа, и люди из гестапо наверняка уже устроили засаду у них в квартире, готовые арестовать Андреаса, едва он появится на пороге.
Гестаповцу удалось добиться своего, но виновата во всем она одна. Она не искала себе оправданий. Кровь стучала у нее в висках, по спине стекал пот. Ей было очень плохо.
Внезапно она бросилась бежать.
Прямо вперед.
В уши, разрывая барабанные перепонки, ворвался чудовищной силы рев. Больше она ничего не слышала.
В первый момент после удара ее окутала тьма. Кромешная, непроглядная тьма. Потом появились мутные силуэты. Магда поняла, что она находится в каком-то готическом, слабо освещенном соборе.
Послышался лай собак и звон цепей.
Ее окружали незнакомые мужчины. Они целовали ее, гладили ее тело, проникали в нее. Поначалу она не различала их лиц, видела только черную эсэсовскую форму, но затем поняла, что все они – копии офицера, который только что ее допрашивал. Мужчины хором запели нацистский гимн – «Песню Хорста Весселя». Ей захотелось вырваться и убежать – теперь этот панегирик воинственности вызывал у нее отвращение. Но путь к свободе преграждала стая злобных доберманов.
Магдалена еще сражалась за свою жизнь. Из последних сил ей удалось вызвать в памяти что-то доброе и светлое. Она успела открыть калитку родного дома в Восточной Пруссии, где прошло ее детство, и пройтись по парку, глядя на величественные березы под тяжелыми снежными шапками. Было холодно. Стояла северная зима, как она и любила. Настоящая прусская зима. В доме ничего не изменилось.