Она заметила даже деревянную лошадку, которую ей в три года подарили на день рождения. Сколько счастливых часов они с двоюродным братом Томасом, ее ровесником, провели, качаясь на этой лошадке! Томас с матерью, рано овдовевшей, но стойкой женщиной, часто гостили у Боков. Брат был слабеньким: после перенесенной в младенчестве болезни у него отказали ноги. Все его жалели. Магдалена любила Томаса и воспринимала его как брата-близнеца, свое второе «я». Она никогда не видела в нем жалкого инвалида. Позже, уже подростками, они порой устраивали путешествие вокруг дома. В сарае, где садовник хранил свой инвентарь, стояла тележка. Она выкатывала ее и подчеркнуто почтительным тоном возглашала:
– Карета его величества подана! Пора отправляться на прогулку!
Томас в ответ широко улыбался.
Мысли у Магдалены путались, но сквозь застилавший мозг туман она вдруг сообразила, что теперь в стране действует программа эвтаназии, в рамках которой детей… с «особенностями» обрекают смерти. Как можно с этим согласиться? На ум пришли слова псалма: «Блаженны непорочные в пути, ходящие в законе Господнем»[39].
И из потерянного рая своего детства она перенеслась на остров Зильт. Они с Андреасом снова катались на катамаране по Ваттовому морю. Над ними в синем небе, усыпанном золотистыми блестками, кружили чайки. Она явственно слышала их насмешливые крики. Морские птицы явились откуда-то издалека, из глубин ее души. Издаваемые ими звуки ласкали ухо, создавая благостный фон мгновениям счастья. Магдалена вспомнила, как они поднимались на маяк Хёрмун, с высоты которого открывался незабываемый вид на бескрайнее море. Она снова увидела детей, в солнечный воскресный день запускающих на берегу воздушного змея. Как весело они смеялись, какой радостью сияли их глаза… Эта картина наполнила ее покоем.
А ведь еще были три солнца – словно божественное обещание грядущего восторга и полноты чувств.
Зильт остался воплощением счастливых дней и ее любви к мужу. Она не умела рассказать ему о своей любви, но она любила его. Только эта любовь помогала ей мириться со всем остальным. С хаосом, в который погрузился мир.
Вдруг она услышала вокруг себя голоса. Людей она не видела, зато заметила на горизонте мерцающий свет. И вспомнила историю Лазаря из Вифании, который через четыре дня после смерти восстал из гроба. Иисус сказал ему: «Лазарь! Иди вон». И «умерший, обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами»[40] встал и пошел. Магдалена поняла, что тоже готова перейти в другой мир. Ее черед настал. Ждут ли ее там? Встретят ли? Или ей предстоит в вечном одиночестве брести сквозь темное, холодное, немое пространство? Она решила, что должна двигаться на далекий свет, указывающий, где проходит граница.
Будь что будет. Наконец-то она все узнает.
Присев за столик в «Хагенауэре», Андреас первым делом торопливо вскрыл конверт. В нем лежал листок бумаги, на котором синими чернилами были торопливо (если судить по кривоватому начертанию букв) выведены два слова:
Андреас улыбнулся. Это было название джазового стандарта великого Дюка Эллингтона; под эту томную мелодию они с Сюзанной танцевали последний танец. Он вспомнил слова песни: «And in this heart of yours burned a flame»[41].
Около одиннадцати вечера, выпив две кружки пива, Андреас покинул пивную – заведение закрывалось. Чемодан у него, как у любого, кто привык к частым разъездам, весил немного, и он решил вернуться домой пешком.
К концу этого длинного дня он чувствовал усталость и потребность лечь и вытянуть ноги, но не мог отказать себе в удовольствии вволю подышать холодным воздухом берлинской ночи.
За последние двое суток случилось столько всего… И что ждет его завтра?
Поживем – увидим, подумал он.
Сбитую машиной Магдалену прохожие перетащили на тротуар и вызвали скорую. Вокруг ее тела натекла лужа крови. Рядом топталось несколько зевак-полуночников. Водитель, не сумевший избежать столкновения, стоял тут же, совершенно ошеломленный. Никто не понимал, как это произошло. Зачем молодая женщина бросилась на дорогу, прямо под колеса проезжавшего автомобиля? Торопилась перейти на другую сторону? Может, водитель ехал слишком быстро? Что это – несчастный случай или самоубийство?
Прибывшие на место полицейские первым делом постарались установить личность потерпевшей. Это оказалось нетрудно: она как раз вышла из здания полицейского управления, куда люди ходят с документами. У нее в сумочке обнаружили копию протокола допроса на имя фрау Купплер – жены известного всему Берлину спортивного журналиста Андреаса Купплера.
Лицо Магдалены сильно пострадало от удара. Из ушей, пачкая ее роскошные белокурые волосы, сочилась кровь. На снегу, как на промокательной бумаге, расплывалось огромное красное пятно.
Зеваки толкались, с непристойным любопытством пялясь на распростертое окровавленное тело.
– Ничего себе, как ее шарахнуло! Интересно, она выкарабкается?
– Да вы что? Не видите, она умирает.
– Как думаете, ей больно?
– Глядите, глядите! Она открыла глаза.