По-августовски щедрое солнце укутало долину реки бархатным теплом. Ветер невидимыми теплыми пальцами перебирал Мишкины отросшие волосы, доходившие теперь до середины шеи. Так непривычно. Черные и блестящие, они ощущались под руками гладким шелком. И ей это нравилось. Очень. Она перестала походить на мальчика-подростка. Из зеркала на нее смотрело другое отражение. Лицо стало казаться более миловидным и мягким в обрамлении черных прядей. Пропало желание подстричь их под корни. Стало интересно, а каково это, когда волосы доходят до нижнего края лопаток, как у Яры. А если отрастить их до поясницы, как у Найрани? Или как у молодой жены Галлека, коса которой заканчивается ниже ягодиц. Благодаря природе оборотня волосы Медведицы отрастали быстрее, чем у людей. К зиме они были бы уже по пояс. Мишка вздохнула. Мечтать не вредно…
Она нашла его у реки. Он сидел на покрывале, о чем-то крепко задумавшись. Кажется, он чем-то расстроен. Ссутулены плечи, смотрит куда-то в пустоту. Как будто и не здесь он мыслями, а где-то далеко. Непривычно было видеть его таким. Обычно спокойный и уравновешенный, сейчас он был выбит из колеи. От этого почему-то делалось неуютно. Словно с его способностью стоять крепко на своих ногах было завязано что-то новое и еще очень хрупкое в Мишкиной душе. И это новое испытывало огромное желание вернуть все, как было. Поправить пошатнувшуюся опору.
– Привет, – Мишка помялась, подавив порыв тронуть его за плечо.
– Привет… – он посмотрел на нее через плечо, и его взгляд потеплел.
Медведица села на другой край покрывала и огляделась. Ветер сдул с корзинки с булочками салфетку; по румяным сдобным округлым вершинкам ползал пузатый желто-черный шмель, ловко обследуя лапками сахарную посыпку.
– Решил поесть на свежем воздухе? – нарушила неловкую тишину Мишка.
– Да…
– Не много ли еды для одного?
– Яра ушла, а Айгир и Найрани еще не пришли.
– Они и не придут. Айгир вчера унес Найрани в горы. Они только завтра вернутся.
– Вот как? – Микан грустно усмехнулся: – Вот же маленькая плутовка!
– Что?
– Нет, ничего…
Снова повисло чугунное молчание. Мишка взяла булочку, согнав шмеля. Настырное насекомое, сердито загудев прозрачными крыльями, сделало круг над Мишкиной головой и приземлилось на другую булочку.
– Что это? – кивнула Мишка на сверток в руках Микана.
– Яра подарила.
– Можно посмотреть? – Мишка вернула булочку в корзинку, снова потревожив шмеля, и отряхнула руки.
Микан молча передал ей сверток и снова замер, сложив сцепленные руки на коленях.
– Красивая вещица, – она повертела шнурок в руках. – А ты что же не рад подарку?
– Я рад… Рад…
– А чего тогда такой кислый, как вино у старика Хида? – Мишка вернула подарок хозяину.
– Я только что потерял в лице Яры сестру, – Микан теребил в руках сверток с подарком. – Я лишь сейчас понял, что она выросла.
– Она мужа хотела, а не еще одного брата, – Мишка попыталась надеть на себя маску безразличия. – Все, кроме тебя видели, что Яра сохнет по тебе. Где были твои глаза?
– Я смотрел в другую сторону, – с усталым смешком бросил Микан, подняв взгляд на Мишку.
– Может, тебе лучше было бы остаться с Ярой, – фраза вылетела сама собой, и в груди Медведицы вдруг стало тяжело.
– Да, это было бы, наверное, доступнее, – усмехнулся Микан с горечью в голосе. – Яра замечательная девушка.
Мишке стало неожиданно больно.
– Тогда тебе стоит найти ее, – слова почти застряли в горле.
– Доступно не всегда правильно, – взгляд золотистых глаз примагнитился к ней. – И знаешь, что я тебе скажу? Я лучше положу жизнь на то, чтоб добиться правильного, чем удовлетворюсь доступным, каким бы хорошим оно ни было.
– Почему ты так хочешь меня? – Мишка в отчаянии съежилась на покрывале.
– Ты для меня. Я понял это еще до того, как увидел тебя.
Мишка непонимающе смотрела на него, смаргивая с ресниц непрошенные слезы.
– Да. В те дни, когда ты ломилась в мой щит с упорством раненого зверя, я уже понял, что ты суждена мне. Я увидел в тебе то, что ты сама в себе еще не видишь. А ты отказываешься увидеть, какой ты можешь стать на самом деле.
– Что же это?
– Мой щит – продолжение меня. Каждый, кто касается его, отражается в нем, как в зеркале. Оставляет свое изображение. Твое было яркое, огненное, страстное, такое живое и почему-то родное. Я понял, что ты – то самое правильное для меня. Теперь твоя очередь. Решай, что правильно для тебя!
Что-то внутри нее при этих словах радостно откликнулось, эхом соглашаясь «правильно… правильно… правильно».
– А как же Яра?
– Она переживет. Ей будет горько и тяжело, но она все поймет и шагнет дальше этого.
– А может, ты ошибаешься? Такие, как я, вряд ли подходят таким, как ты. Помнишь, кто я? Я – убийца. Может, у тебя просто давно не было женщины? Может, теснота в штанах мешает тебе думать ясно?
– Если мне захочется самку, я спущусь в долину и вволю выгуляю свой член в каком-нибудь доме удовольствий, – жестко отрезал Микан. – В этом нет проблемы.
Мишку обдало жаром.
Он скользнул ближе к ней. Она еще осмысливала его прошлые слова и сама не заметила, как он оказался прямо перед ней.
