– Мы с тобой уже связаны. Может, ты еще этого не поняла, и что-то тебя сдерживает. Только не рви сгоряча!
Мишка горько усмехнулась.
– Не веришь? Ты ведь уже любишь это место и этих людей. Ты уже более нормальный человек, чем думаешь о себе. Думаешь, другие люди, живущие здесь, не сомневаются? Не страдают? Не имеют тайн и никогда не сомневаются в себе? Взгляни на них – они просто люди. Все имеют право ошибаться. И каждый сам решает для себя, где его место и каким он хочет быть.
– Я не ошибаюсь. Мое место не может быть здесь, – последняя фраза прозвучала как полувопрос. Как же ей хотелось сейчас придвинуться ближе, обвить руками его шею. Вот бы спрятаться возле него! Чтоб не думать. Чтоб не бояться. Каково было бы в самом деле выбрать его? Нырнуть в это, в его объятья. Узнать, а что там дальше. За порогом собственного страха и неверия в то, что у судьбы и для нее есть свои подарки. А вдруг есть?
Микан положил ладонь ей на затылок, зарывшись пальцами в отросшие волосы. Чуть притянул к себе. Ласково прислонился лбом к ее виску.
– Ты же хочешь выбрать меня! Я чувствую… – хрипловатый шепот оглушал, вытесняя все остальное из ее сознания. Дыхание обжигало. – Ты здесь, под моими руками. Ты дрожишь и тянешься мне навстречу. Часть тебя уже со мной. Только ты отгораживаешься от меня. Выстраиваешь глупые стены. Не позволяешь себе чувствовать? Почему?
– Слишком больно – чувствовать! – под ласковым напором стена ее отчуждения сотрясалась, теряя один за другим кирпичики из кладки.
– За болью всегда скрывается что-то ценное, – Микан осторожно потерся о ее щеку своей, наслаждаясь близостью. «Давай же, выгляни! Выходи ко мне! На свет».
– Ула тоже так говорит, – улыбнулась Мишка ему в ухо.
– Она права. За болью – ценное. Может, там ты такая, какая должна быть на самом деле.
– Корчащаяся от боли, разбитая и жалкая? – Мишка попыталась за ироничным тоном спрятать свой страх. – Вдруг я в самом деле такая?
– Ты же сама на самом деле так не думаешь. Пока не нырнешь за эту боль, не узнаешь. А я помогу. Поймаю за руку, чтоб ты не утонула. Хватит придумывать себе причины не быть счастливой.
Мишка молчала. Голос не слушался. Сердце, казалось, грохотало где-то в ушах.
– Выбери меня! Останься со мной!
Ее ладошка, словно несмелая бабочка, легко коснулась его лица. Дрожащие пальцы неуверенно очертили линию скулы, пробуя на ощупь, исследуя. Уже более уверенно погладили поросшую жесткой щетиной щеку, скользнули вдоль шеи, с трепетом ощущая биение пульса между мощными мышцами. Руки, казалось, двигались независимо от ее желания. Они обвились вокруг его шеи.
Сколько они просидели так, она не смогла бы сказать. Пространство вокруг них словно пропало. Время растворилось в ощущениях. Жар большого тела под руками, упругость мышц под тонкой рубахой, умопомрачительный контраст между горячей гладкой кожей на его затылке и упругими жесткими завитками волос, выбившимися из узла. Кто бы мог подумать, что ей будет так нравиться такой по-мужски чуть терпкий, но чистый теплый запах его кожи. Тяжесть мужской руки, бережно обхватившей кольцом ее талию, не пугала, не стягивала тисками, не принуждала. Так уютно, что захотелось растаять в этих руках.
Микан едва дышал, боясь спугнуть замершую в его руках женщину. Впервые расслабившуюся, позволяющую себе получить эту частичку ласки и так невольно дарящую неловкую ласку ему. Привыкшая быть сильной. Привыкшая быть жесткой теперь позволила себе узнать, что такое нежность. Она замерла в его руках, напряженно ожидая, как будет дальше. И он собирался показать ей еще больше.
Он мягко вел ладонью по ее телу снизу вверх, едва касаясь, повторяя изгиб ее спины. Обвел ладонью округлость ее плеча, чуть отодвинул ее волосы. Легкое касание губ у основания шеи, и Мишка вздрогнула в его руках, прильнула к нему ближе.
Щетинистый подбородок чуть царапнул кожу на ее шее, и тут же мягкие губы погасили это ощущение. Микан наслаждался. Не спеша пробовал, ласкал. Погладил, очертил большим пальцем полукруг, медленно целовал, едва касаясь губами разгоряченной кожи. Сдерживал себя, задыхаясь от желания, теряя голову от осознания того, как она подается навстречу, понемногу уступая его ласкам. С нежностью, на которую только был способен, поцеловал чувствительное местечко на шее под ее челюстью, чуть ущипнул губами мочку уха.
Под ее кожей разливался жидкий огонь. Она сама была огнем точно такого цвета, как глаза мужчины зажегшего его. Она была пламенем, послушным его рукам, его нежности. Это плавило и ошеломляло. Что-то темное и холодное в ее душе навсегда растаяло и испарилось сейчас в крепких и ласковых объятьях.
Сумерки размазали по долине тени, смешивая их с клубами тумана, сползающими с гор. Солнце уже ушло за горы, когда Микан и Медведица двинулись в сторону деревни. Охотник нес корзинку с нетронутой едой.
Неужели она это сделала? Вложила свою ладонь в предложенную руку мужчины, и их пальцы переплелись в крепкий уютный замок. Голова немного кружилась от обилия новых ощущений и чувств.
