На втором этаже было чуть потише. Здесь царила всего-навсего атмосфера сдержанного безумия. Поразительно, думал мистер Райдер, сколько дам откладывали покупку рождественского наряда на самый последний момент, однако теперь все они были тут: штурмовали примерочные, перекинув через руку несколько платьев сразу, что немало осложняло работу и так уже перегруженному персоналу. Лиза как раз вынырнула из примерочных, изнемогая под грудой разнообразных коктейльных платьев, брошенных там после того, как покупательницы нашли (или не нашли) то единственное, которое им подходит. Если ничто в короткой жизни этих платьев, заметил мистер Райдер, и не успело доселе снизить их стоимость, то последний день перед Рождеством справлялся с этой задачей блестяще: теперь им прямая дорога на распродажу и никуда более.
Даже в «Модельных платьях» торговля шла почти до вульгарного ходко. Мистер Райдер удовлетворенно отметил, как Магда – неподражаемая! заслуживающая каждого пенни, что ей платят! – одновременно (но с каким спокойствием! С каким безупречным тактом!) занимается тремя клиентками сразу, что, на минуточку, сулило по меньшей мере пятьсот гиней. Если это не радующее душу зрелище, мистер Райдер был готов съесть свою шляпу.
Фэй Бейнс принимала банкноты у довольной покупательницы, как минимум четыре другие клиентки ждали своей очереди, Лиза возвращалась к вешалкам с грудой платьев; мисс Джейкобс мужественно объясняла типичной матроне с Северного берега, что требуемого размера выбранной ею модели в продаже не имеется, а Патти Уильямс, чудовищно бледная, почти на грани интересной бледности, выписывала чеки; если собрались расхвораться, миссис Уильямс, подумал он, уж будьте любезны, душечка, погодите до семнадцати тридцати. Он ободряюще улыбнулся всем сразу и продолжил обход.
Во время перерыва на ланч Лиза, торопливо переодевшись, выскочила в пульсирующий жарой город за рождественскими подарками. На прошлой неделе она провела необходимую разведку, так что теперь бросилась прямиком к Грэму и купила экземпляр «Истории британских чистокровок» – богато иллюстрированный, с портретом Годольфина Арабиана на обложке – для папы, а на Роу-стрит приобрела крохотную шкатулочку из ракушек для мамы. Общая стоимость покупок чуть превышала ее недельное жалованье. Чуть позже в столовой она заметила, что Патти Уильямс выглядит совсем больной, и спросила себя, может, заговорить с ней, но не стала: на лице Патти застыло суровое выражение, какого Лиза никогда еще не видела прежде, да и никто не видел.
Ах, мерзавец, думала Патти, мерзавец. Эгоистичный паршивец, бросил меня тут одну со всем справляться, да за кого он меня принимает? Древний этот вопрос только теперь наконец пришел в голову и ей. Сбежал, слова не сказал, а мне теперь справляться, вот спасибо. Патти лишь этим утром вдруг осознала, что если Фрэнка нет дома, то, вполне вероятно, он и на работу не явился, так что лучше бы попытаться как-то его там выгородить. Но что, если – ужасная мысль! – он только домой носа не кажет? Во время перерыва на ланч она позвонила матушке и попросила позвонить Фрэнку на работу и выяснить, там он или нет, а потом, выждав еще десять минут, снова перезвонила ей.
– Его там нет, – уведомила ее миссис Краун. – Я им ничего не сказала. Ни кто я, ничего. Они ответили, мистера Уильямса сегодня нет, скорее всего, заболел, но он им еще ничего не сообщал. Сказали, если я хочу подробностей, пусть у вас выясняю. Хм! Так что лучше свяжись с ними сейчас, скажи, что он болен и ты не знаешь, когда он вернется на работу, и хватит пока.
Разговаривая с начальником Фрэнка,
– Он плохо себя чувствует, – сказала она. – Даже не знаю, выйдет ли на работу на этой неделе или нет. Боюсь, до Нового года не оправится, мне очень жаль.
– Бог ты мой, миссис Уильямс, ужас какой, – посочувствовал начальник Фрэнка. – Передайте ему, пусть отлеживается хорошенько и не приходит, пока не выздоровеет окончательно, мы тут справимся, довольно спокойная неделя, в самом деле. Значит, надеемся увидеть его после Нового года, дайте нам знать, если понадобится больше времени. И счастливого Рождества вам, несмотря ни на что. Всего хорошего.
Слава богу, с этим было покончено. Но какой же мерзавец, эгоистичный паршивец. Бросил ее одну все улаживать. Где его черти носят, чем он там занимается? Он взял с собой старую дорожную сумку, немного одежды и все жалованье, за исключением денег на домашнее хозяйство, которые он уже успел отдать ей в четверг вечером. Он собирался уйти, прекрасно знал, что он делает. Никаких оправданий. Эгоист, абсолютнейший эгоист.
