– Не столько в философию, сколько в сентенциозность, – возразил Гиоргиу. – Стукните его – не сильно, но чувствительно.
– Оставьте его в покое, – велела Ева. – Я не разрешаю моим гостям бить друг друга в Рождество. Ударяться хоть в философию, хоть даже в сентенциозность по такому поводу – его святое право. Давайте выпьем за Австралийский Союз! Что за страна! Поверить не могу в свое счастье. Оказаться подданной британской монархии – кто бы мог подумать! Наполни бокалы, Шандор! За Австралийский Союз! И за королеву!
Под общий смех было поднято двадцать бокалов, а потом взрослая часть собравшихся двадцати европейцев, в основном венгров, закурили сигары и сигареты. Они долго сидели и болтали, а потом пошли вниз по холму на пляж Балморал и принялись играть в игру, имевшую отдаленное сходство с футболом.
– Как красиво, – сказала Магда Штефану, когда начало садиться солнце, – по-настоящему красиво.
– Ты счастлива? – спросил он ее.
– Разумеется, нет! – заявила Магда. – Что за вульгарное предположение. А ты?
– О боже, надеюсь, нет, – сказал Штефан.
– А теперь, дорогая Лиза, если ты проверишь, что платья все еще висят в том порядке, в каком записаны в книге, это будет необычайно любезно с твоей стороны, – сказала Магда. – Через полчаса придет мисс Картрайт, и мы определимся с уценкой. А во второй половине дня или завтра ты закончишь с ценниками, и все будет готово. Замечательно. Я слышала, миссис Брюс Пог устраивает в новогоднюю ночь
Лиза вновь вступила в благоуханную волшебную страну модельных платьев и обнаружила, что со времени ее прошлого посещения многие обитательницы этой страны были похищены и унесены во внешний мир. Исчезла Тара, и Полночь тоже исчезла. Сама не своя от страха, Лиза пробежала глазами по списку, чтобы поскорее выяснить судьбу Лизетты, и усилием воли заставила себя посмотреть на последнюю колонку. Она пустовала – платье было не продано, все еще здесь, на плечиках, все еще в ожидании. Конечно, оно ждало не ее – никак не могло ждать именно ее, но все же в каком-то призрачном отношении принадлежало ей, пока жило здесь, в «Гудсе», в шкафу из красного дерева. И Лиза просто должна была убедиться лично, что платье все еще тут.
Пройдясь вдоль вешалок, она без труда отыскала его – белые оборки радостно торчали среди более сдержанных складок его соседок. Лиза аккуратно раздвинула перед ним место, чтобы полюбоваться. С каждым разом прелесть этого платья словно бы возрастала – в конце концов, недаром оно было произведением искусства. Лиза застыла в благоговейном созерцании.
Внезапно она ощутила, что за спиной у нее кто-то стоит, и, быстро, почти виновато повернувшись, увидела улыбающуюся Магду.
– Ах, Лиза, – воскликнула та, – боюсь, ты влюбилась – мне следовало предвидеть такую опасность! Да, прехорошенькое платьице, честно, даже очаровательное, ума не приложу, как это мы до сих пор его не продали. Конечно, оно совсем крохотное, большинству моих клиенток будет мало́, не говоря уж о том, что не по возрасту, хотя на возраст они как раз не смотрят – только представь, его хотела миссис Мартин Валрусс! – но я не раз и не два спасала его от подобной участи.
И она уплыла прочь, по всей видимости и не подозревая о том, сколько смятения породили ее слова.
Семьдесят пять гиней! Только теперь Лиза осознала, что в глубине души уже начала мечтать об обладании этим платьем, даже прикинула было, что распродажная цена платья как раз может равняться сумме всего ее заработка в «Гудсе», который, за вычетом того, что она потратила на подарки, хранился в ее копилке, сделанной в форме почтового отделения. Теперь же она видела, как Лизетта исчезает в гардеробе какой-нибудь богатенькой барышни, способной разумно распоряжаться карманными деньгами; вот теперь она и вправду потеряла надежду – не успела протянуть руку к заветному желанию, как оно было вырвано у нее. Это был миг полнейшего отчаяния. Лиза вернулась к своей задаче, но сердце у нее налилось свинцовой тяжестью.
