Услышав голос Пеппино, она почувствовала, будто ей накинули на плечи теплое одеяло. Последним воспоминанием из этого дома, где Сельма шила, а бабушка готовила, маленькая Маринелла рисовала, а Патриция поливала растения, было то, как она набралась смелости и позвонила Пеппино Инкаммизе.
– Пеппи, это Лавиния. Мне нужна твоя помощь.
В тот вечер, когда они покинули дом на улице Феличе Бизаццы, Маринелла и представить себе не могла, что всего через год она увидит похороны Валентино Бранкафорте на кладбище Ротоли и получит от этого такое же удовольствие, как от прохладного миндального мороженого на языке. Мама всегда говорила, что смерти нельзя желать никому, потому что хуже ее ничего нет. Но что мама знала о смерти? Если бы она знала хоть что-то, то была бы жива. Маринелла же, напротив, не знала ничего, кроме смерти. Последние восемь лет Патриция и Лавиния водили ее на кладбище Ротоли каждую неделю; Аккурсио Карузо, сторож, работавший по нечетным дням, упорно называл ее Мариной и радовался встречам с ней; Пьетро Балистрери, сторож, работавший по четным дням, твердил: «Ну как же выросла эта малышка», хотя и не был ее родственником.
Маринелле нравилось кладбище, потому что там все оставалось на своих местах и не двигалось. На могилах важных людей стояли запертые домики с витражами и статуями детей, которые поддерживали часы. Вдоль главных аллей тянулись пышные могилы знати с крестами и ангелами из камня. Но больше всего было таких могил, как у мамы и бабушки: имена, выгравированные на бетонной или мраморной стене, маленькая овальная фотография, две даты. Благодаря связям дяди Донато Сельма и Роза лежали рядом на половине высоты стены, ни высоко, ни низко, ни в середине, ни с краю. На надгробии Сельмы был прикреплен ее портрет, снятый много лет назад на улице Феличе Бизаццы. Серьезный вид, отстраненный взгляд – такой Маринелла и помнила свою мать; возможно, потому, что знала ее больше по фотографиям. Мамушка Роза смотрела прямо перед собой, вздернув подбородок, совсем юная; вообще-то на той фотографии рядом с ней был и Себастьяно Кваранта, но отрезанная от фото часть хранилась где-то у Лавинии. Через несколько месяцев после того, как бабушку положили рядом с мамой, между двумя могилами пророс кустик зеленого вьюнка, и однажды весенним днем сестры обнаружили на нем красные цветы.
– Даже цветы сами распустились, – сказала Патриция и позаботилась о том, чтобы ни Аккурсио Карузо, ни Пьетро Балистрери не выпололи вьюнок, который теперь оплел обе могильные ниши, теряя листья в холода и выпуская цветы в мае.
В глубине кладбища Ротоли находились могилы, за которыми некому было ухаживать, – маленькие погребальные ниши в грубом камне, часто без фотографий, заросшие сорняками. В детстве Маринелла каждый раз хотела дойти до них, потому что ей нравилась загадочная атмосфера на могилах этих неизвестных бедолаг, почти как в сказке «Таинственный сад»[45]. Но однажды ее ужалила оса, и Патриция больше не отпускала ее одну.
В день похорон Валентино Бранкафорте Маринелла вернулась на кладбище. В то утро она прогуляла школу, потому что уже научилась подделывать подпись Патриции лучше прожженного фальшивомонетчика. А если этого окажется недостаточно, ее прикроет Розария.
Пробравшись через черный ход, чтобы скрыться от бдительного взора Пьетро Балистрери, Маринелла стала бродить по кладбищу в поисках погребения, которое, согласно некрологу, должно было состояться в девять часов. Но увидела совсем не то, чего ожидала. Она нашла нужную могилу по чистой случайности. Проститься с усопшим не пришел почти никто. Два могильщика в рубашках с короткими рукавами и четверо зевак – вероятно, последние друзья Валентино. В стороне возвышался внушительный силуэт синьоры Каролины в черном макинтоше.
Маринеллу никто не заметил. Могильщики засунули выцветший деревянный гроб в отверстие в стене и закрыли его каменной плитой, заостренные буквы на которой складывались в надпись: «Валентино Бранкафорте, 1927–1978». Розария, которая все еще жила в квартале Ноче, рассказала Маринелле, что Валентино погиб, врезавшись на своей «Альфетте» в стену на проспекте Микеланджело. Говорили, что он был пьян. Маринелле не было дела до того, как он умер; она просто хотела убедиться, что он и вправду подох. Ни за что и никогда она не станет жалеть о том дне, когда Валентино воссоединился с червями и жуками. Еще больше ее порадовала бы возможность открыть гроб и увидеть его изуродованное тело, но и так сойдет.
Главное, что заклинания мамушки наконец сработали.
