– Нет, это моя бабушка Роза. Вот мама.
Если Лучано и пригляделся к фотографии Сельмы, то это был тот взгляд, которым он осматривал подержанные пластинки перед тем, как приобрести их для магазина, – взгляд хирурга, выискивающий царапины и потертости.
– Не могу сказать, что ты похожа на маму.
– Конечно, нет. Мама была тощей, как Патриция.
– Патриция похожа на твоего отца. Это он, да?
– Это не мой отец, это Себастьяно Кваранта. Мой дед.
Маринелле стало не по себе оттого, что Лучано смотрел на нее, как на подопытное животное. Казалось, что в любой момент она может оказаться на стекле под микроскопом. Поэтому она схватила его за руку и потащила прочь от алтаря Патриции.
– Тебе лучше уйти. Мои сестры устроят тебе еще один допрос, когда выйдут из кухни. Мне жаль, что тебе пришлось их терпеть, я хотела побыть вдвоем.
– Побудем вдвоем завтра. Приходи в магазин в обеденный перерыв, после школы.
Лучано поцеловал ее, попрощался с Патрицией и Лавинией, которые еще были на кухне, – поток благодарностей и расшаркиваний занял полчаса – и ушел.
– Мне этот парнишка понравился, – заметила Лавиния, как будто кто-то спрашивал ее мнения.
– Маринелла, иди сюда.
Патриция вновь произнесла ее полное имя зловещим голосом. Приготовившись к взбучке, какой она давно не получала, Маринелла вошла в спальню сестер. Патриция сидела за туалетным столиком и мазала лицо ночным кремом. Откинутая назад челка была перехвачена повязкой.
– Что я сделала?
– Ты знаешь, что сделала, не придуривайся. Меня не обманешь, я сама была в твоем возрасте. – Сестра сурово смотрела на нее из зеркала на комоде. – Этот твой Лучано. Почему Лавиния все знала давно, а мне ты ничего не рассказываешь?
– Потому что Лавиния никогда не лезет не в свое дело.
Патриция дернула углом рта, продолжая втирать крем в скулу.
– И кто он тебе? Друг, парень?
– Патри, чего тебе надо? Я разве спрашиваю, что у тебя с Козимо? Нет, Боже упаси. Вот и ты ко мне не лезь.
– Марине, я тебе по щекам надаю, если не прекратишь. Где, по-твоему, ты находишься? Пойми – даже когда тебе исполнится восемнадцать, под этой крышей главная – я. И если я решу, что этот Лучано тебе не подходит, ты сделаешь, как я скажу. Поняла? Кивни, если поняла.
Маринелла пожала плечами:
– Все равно я ему скоро надоем.
Патриция переключилась на другую скулу и дернула другим углом рта.
– Ты понимаешь, что тебе не надо прятаться? Я не Санти Маравилья. Если захочешь встретиться со своим парнем, спроси меня: «Патриция, можно я приведу его домой?» И я отвечу «да» или «нет». Хорошо?
– Хорошо.
– И не надо вот этого – «я ему скоро надоем». Почему ты должна ему надоесть? Если ты нравишься ему сегодня, то будешь нравиться и завтра. А если завтра ты ему разонравишься, значит, он дрянь, и ты найдешь другого. – Патриция вытерла остаток крема с одной руки, потом с другой. – Так ты поняла?
– Поняла.
Сестра вздохнула.
– Теперь открой ящик моей тумбочки. Там жестяная коробка, принеси сюда.
Маринелла подошла к кровати, которая стояла справа, у двери, достала из верхнего ящика прикроватной тумбочки расписанную вручную коробочку из-под печенья и поставила ее на комод перед Патрицией.
– Хочешь печеньица перед сном?
Сестра открыла крышку и достала тонкий пакетик, похожий на пластинку жевательной резинки.
– Знаешь, что это такое?
Патриция явно заманивала ее в ловушку.
– Нет, не знаю.
– Не глупи, Марине.
– Это презервативы.
Таня носила их в рюкзаке с прошлого лета и показывала одноклассникам, которые передавали их из рук в руки, будто реликвии. Вспомнив об этом, Маринелла задумалась, где подруга их взяла. Может, стащила у брата? Ее беспокоило, что у Лучано есть презервативы. Патриция, напротив, была бы только рада об этом узнать.
– Знаешь, как ими пользоваться?
– Что вы здесь делаете? – В комнату вошла Лавиния и, поглядев на комод, покраснела, как мак. – Патри, ты серьезно?
– У нас с Маринеллой разговор, который тебя не касается. Так что оставь нас в покое.
Лавиния посмотрела большими глазами сначала на одну сестру, потом на другую.
– Так ты уйдешь или нет? – повторила Патриция.
– Нет. – Сложив руки на груди, Лавиния села на кровать.
Патриция возвела очи горе, как делала много-много лет назад, когда рассказывала Маринелле сказку о кузнечике и муравье, только вместо насекомых были Иуда и Иисус; тогда даже Лавиния зашла послушать, хотя ее никто не приглашал. Маринелла навсегда запомнила этот вечер и пообещала себе рассказать дочерям и внучкам, если они у нее когда-нибудь появятся, о том, как сестра Патриция учила ее натягивать презерватив на деревянную щетку.
