Веди себя как мать. Поддерживай головку. Покорми ее. Вереница приказов хлестала Сельму по щекам, и она не знала, что делать. Она смотрела на свою дочь, красную от плача, мокрую от пота и слез. Из голодного ротика капала слюна. Роза схватила Сельму, расстегнула пуговицы ночной рубашки, чтобы высвободить грудь, потому что была уверена – молоко у нее есть, просто дочь не хочет потрудиться и выдавить его из себя. Найдя сосок, Патриция словно бы тоже начала драться с Сельмой – так сильно она его сжимала, царапала и никак не могла взять. В конце концов новорожденная поняла, что еды нет, и принялась кричать еще отчаяннее. Сельма смотрела на ребенка, дрожа и сдерживая слезы, пытаясь мысленно убедить себя, что этот детский плач – выдумка, что все это происходит не из-за нее. Но перед глазами маячило красное лицо дочери и горящий взгляд матери. Роза помнила, что новорожденные могут умереть от разрыва сердца, и поэтому забрала Патрицию. Однако окатила дочь безмерным презрением.
– Из всего, чему ты не смогла научиться, это худшее.
Во время этого переполоха Фернандо ходил взад-вперед у двери харчевни, пока не протоптал канаву. В конце концов, расстроенный, он ушел на задний двор. Точнее, туда, где двор когда-то был. Всю ночь он перетаскивал инструменты и сгребал в кучи мусор. Он расчистил пространство между задней дверью харчевни, входом в свои комнаты и домом, куда сестре предстояло вернуться к Санти. С первыми лучами солнца, когда все было убрано, Фернандо понял, что места больше, чем он ожидал. Он сходил к ручейку, куда Себастьяно Кваранта водил детей ловить угрей, и принялся возить в тачке гладкую белую гальку, которой засыпал голую землю во дворе. Так он проработал до позднего вечера – копал почву, прерываясь только затем, чтобы попить. За следующие несколько дней он обошел все четыре деревни в поисках хорошей древесины. Не чувствуя усталости и не слушая мать, которая твердила, что и он сошел с ума, Фернандо принялся делать деревянное кресло. Однажды утром он в одиночестве отправился к Пряхе, чтобы спросить, нет ли у той готовой подушки, которую он мог бы купить, так как его сестра Сельма больна, тяжело больна, и ей нужно удобно сидеть на свежем воздухе. Швея посмотрела на него как на дурака. Именно так он себя и чувствовал в ее присутствии.
– С кем вы, по-вашему, разговариваете, Кваранта? У меня тут не лавка старьевщика, а швейная мастерская.
Через два дня в харчевню пришла девушка с косами ниже пояса и спросила Фернандо Кваранту; краснея, она вручила ему сверток из шуршащей бумаги, похожей на бумагу для выпечки. Когда он разорвал обертку, внутри оказалась мягкая синяя подушка, расшитая цветами и голубками. Фернандо умылся, побрился и надел чистую одежду.
– Я приготовил тебе подарок. Но ты должна встать с постели и пойти со мной.
Сельма поднялась на нетвердые ноги, но лишь потому, что доверяла Фернандо – и только ему. Она накинула теплую шаль прямо на ночную рубашку, которую Роза меняла ей каждые три дня, ворча и нервно царапая дочь. Брат поддерживал ее, чтобы она не упала на лестнице.
Подарком оказался задний двор. От его прежней площади осталось меньше четверти, но он был расчищен от жестянок, инструментов и грязной посуды. Под ногами не клубилась застарелая пыль, а блестели белые речные камушки. Кресло из орехового дерева было обращено к горам. А на нем лежала подушка, которую, конечно же, сшили портнихи Пряхи.
– Садись, если хочешь.
Фернандо помог Сельме опуститься на мягкую подушку. Рядом с ней он положил вышивание, заброшенное несколько месяцев назад. Сумел убедить ее выпить стакан молока с размоченным хлебом. И остался рядом с сестрой, безмолвно глядя на горы. Уже второй раз он ждал, пока она поправится.
Через неделю Сельма сняла ночную рубашку, переоделась в платье и стала плотно есть раз в день. Она проводила все время во дворе, но не шила, просто смотрела, как клубятся облака, и слушала журчание воды в ручье.
Однажды днем появился Себастьяно Кваранта.
Ветер нес с севера на юг широкие листья пушистого дуба и заостренные – каменного. Теплые солнечные лучи, падая на Сельму, расслабляли и убаюкивали. Она закрыла глаза. Потом снова открыла. К ней медленно шагал отец. Он шел от ручья, босиком, в подвернутых холщовых штанах. Одет в простую деревенскую одежду – веревочные подтяжки, рубашка навыпуск, шляпы нет. Вокруг его живых черных глаз, таких же как у Фернандо, виднелось несколько лишних морщинок, а на щеке был шрам, которого Сельма не помнила. Он был стар и молод одновременно. Во рту отец держал длинную травинку и улыбался дочери, как будто знал тайну, недоступную прочим.
– Пойдешь со мной или останешься здесь? Как тебе больше хочется?
