Несколько месяцев в Grand Hotel ничего не писали о конкурсе. А в феврале на последней странице журнала появилось объявление, что по итогам октябрьского конкурса выбрали новую модель – ею стала некая Фоска Мариани из тосканской Сиены, шестнадцати лет, студентка. С фотографии в овальной рамке смотрела очень красивая девушка, блондинка с ангельским личиком. Мечта Лавинии разбилась, как стекло, под ударами молотка зависти. Пережив разочарование, она поздравила себя с тем, что не втянула в эту историю остальных членов семьи.
В конце концов, все к лучшему.
Весной 1969 года Патриция поставила перед собой задачу научить Маринеллу буквам и цифрам прежде, чем та пойдет в начальную школу.
– Гляньте, как она рисует, кажется, будто она родилась с карандашом в руке.
Лавинии казалось, что Маринелла, как и подобает ребенку ее возраста, просто получает удовольствие от рисования, но старшая сестра не слушала возражений и пачками изводила бумагу, занимаясь с младшей. Однажды днем Лавинию отправили в комнату Патриции – поискать линованную бумагу в беспорядке на столе и полках.
– В этом бардаке ничего невозможно найти, – пробормотала Лавиния.
И решила заглянуть в ящик стола Патриции. Бумагу она не нашла, но под кучей распечатанных конвертов ее внимание привлекло письмо с марками и надписью, выполненной узнаваемым угловатым курсивом. «Дорогая Лавиния Маравилья, благодарим за вашу фотографию, которую мы получили и с удовольствием рассмотрели. Если вы свободны, мы будем рады встретиться с вами 20 января 1969 года на собеседовании в нашей редакции по адресу: Милан, проспект Ди Порта Нуова, д. 3. Просим вас прийти в сопровождении родителя, родственника или другого лица, которое может выступить в качестве вашего полномочного представителя и обсудить контракт. Пожалуйста, принесите копию фотографии, которую вы нам прислали, и две смены одежды. Мы с нетерпением ждем вашего ответа на это письмо. Наш офис свяжется с вами для уточнения деталей. Поздравляем». Подпись: секретариат редакции. Штамп. Название: Grand Hotel. Неразборчивая подпись.
Лавиния перечитала письмо раз десять, как несколько месяцев назад перечитывала журнальное объявление в розовой рамочке. Под конец она видела только отдельные слова. Дорогая. Лавиния. Маравилья. Благодарим. Если вы свободны. Встретиться. 20 января. 1969. Редакция. Милан. Ди Порта Нуова. Просим вас. Родитель. Родственник.
Тут она бросила читать, потому что кровь прилила к голове, а глаза затянула красная пелена. Ногти вонзились в ладони, и она заплакала от боли и унижения.
– Кто разрешил тебе рыться в моих вещах?
В комнату вошла Патриция – и начался настоящий ад. Лавиния бросилась на нее, держа письмо в правой руке, толкнула к деревянной двери, та распахнулась, и обе девочки рухнули на пол. Голова Патриции ударилась об пол, колени Лавинии уперлись в ребра сестры.
– Ну почему, почему, почему ты всегда все забираешь? Это было мое. Почему, почему?
Лавиния колотила сестру кулаками, Патриция пиналась, пытаясь вырваться.
– Помогите, мама, бабушка! Помогите, она сошла с ума!
Патриция задыхалась, замирала под ударами, застигнутая врасплох небывалой яростью младшей сестры. А ведь она не понаслышке знала, что такое ярость. Если бы не подоспели бабушка и Сельма – одна ухватила Лавинию под мышки, другая подняла Патрицию с пола, – дело могло бы закончиться плохо.
– Ненавижу тебя, видеть тебя не могу! Не хочу жить с тобой, не хочу больше никогда с тобой разговаривать! – кричала Лавиния сестре, стиснув в кулаке письмо из Grand Hotel.
Бабушка удерживала ее, не подпуская к Патриции.
– Что ты ей сказала, Патри?
– Мама, посмотри, что она со мной сделала, – причитала Патриция, прижимаясь к груди матери.
Одним глазом Сельма изучала ее кровоточащую губу, а другим пыталась разглядеть в свирепом взгляде Лавинии ту добрую девочку, которая никогда не доставляла проблем.
– Знаете, что будет, если отец вас застанет в таком виде? Пошли, приведем тебя в порядок.
Ничего не понимающая Маринелла принялась плакать так бурно, словно проявляла солидарность с обеими сестрами. Она проревела целый час и наконец заснула на кровати Сельмы. Патриция благоразумно укрылась в ванной, чтобы в одиночестве обработать свои раны. Лавиния плакала, вцепившись в покрывало, и даже слова бабушки Розы не принесли ей облегчения.
– Злиться не вредно, но нельзя поднимать руку на родную кровь.
– Я ее ненавижу, не хочу, чтобы она больше была моей сестрой.
– Что за глупости ты говоришь? Твоя сестра останется с тобой, когда мы все уйдем. Ты должна любить ее, а она должна любить тебя.
– Но она не любит меня. И никогда не любила.
Роза продолжала утешать Лавинию, пока не вошла Сельма. Лавиния почувствовала, как матрас легонько прогнулся под весом матери, еще до того, как услышала ее голос:
– Твоя сестра сожалеет, она хочет попросить у тебя прощения. И ты должна попросить у нее прощения за то, что побила ее. Ей можно войти?
– Нет, я не хочу ее больше видеть.
Лавиния услышала долгий, прерывистый вздох матери.
– Мне тяжело слышать такое от тебя.
