Лавиния много слышала о Пеппино Инкаммизе от Патриции, которая сперва превозносила его до небес, а теперь в грош не ставила, но видела его только один раз на фотографии и никогда не встречала лично. Она даже не узнала его. Перед ней стоял не Пеппино, а долговязый молодой человек с вьющимися волосами цвета красного дерева и улыбкой, как у актера из фотокомикса. Он был хорошо одет – белая рубашка, светлые брюки, ремень сочетается с туфлями. Он сунул в рот новую сигарету, вынув ее из мягкой пачки, но прикуривать не стал.
Курцио Спино поднялся и попросил не курить здесь.
– Вы ошиблись входом, вам нельзя здесь оставаться. Отец Донато занят, у него нет времени.
– А если я назову вам свое имя, вы ему передадите? Думаю, что, как только вы скажете, кто его ждет, он найдет для меня время.
Курцио уже успел разозлиться из-за сигареты и прочего.
– Отсюда вы должны уйти. Немедленно.
– Я Пеппино Инкаммиза. Узнайте, сможет ли он со мной встретиться.
Лавиния, которая смотрела на молодого человека с открытым ртом, держа на коленях чашу, а в руке тряпку, вскочила на ноги, как подброшенная пружиной.
– Я отведу его к дяде Донато.
Пеппино в два шага оказался рядом.
– А ты кто?
– Лавиния Маравилья.
Во взгляде Пеппино удивление сменилось искренним расположением и мгновенной симпатией, как будто они уже давно знали друг друга.
– Сестра Патриции? А как поживает Патриция? Сдала экзамены в университет? Получает мои открытки? Она все еще злится на меня?
Лавиния понятия не имела, как вставить хоть слово в эту пулеметную очередь.
– Спроси у нее сам, сердится она на тебя или нет.
– Она не желает со мной встречаться.
Теперь, когда Лавиния увидела юношу собственными глазами, такого вежливого и привлекательного, она бы тоже рассердилась на месте сестры.
Дядя Донато вспыхнул, будто лампада, увидев Пеппино, и бегом бросился к нему – сутана развевалась за спиной, очки сползли на кончик носа. Он обнял юношу и похлопал по спине – это он-то, который едва здоровался с семьей во время воскресного обеда! – будто тот доводился ему родней. Сияя, дядя провел его в свой кабинет, а Пеппино отвечал ему со всем почтением, как и полагается обращаться к священнику или старому учителю.
– Принеси нам кофе, Лави, – велел дядя Донато. – И пусть никто меня не беспокоит.
Пеппино Инкаммиза пришел к отцу Донато, чтобы рассказать, что получил работу в бухгалтерии новой строительной компании, которая возводила многоэтажные дома вдоль проспекта Микеланджело: поговаривали, что с ними Палермо станет похож на современные города, которые можно увидеть в журналах. Теперь, когда у него появилась работа, Пеппино хотел вернуть деньги, одолженные у священника несколько лет назад. Лавиния услышала это, стоя за дверью с подносом. Но Донато Кваранта не хотел брать эти деньги. Он попросил Пеппино навести порядок в приходской отчетности, состояние которой его беспокоило: помимо столовой для бедняков, дневных развлекательных мероприятий и помощи безработным, дядя Донато строил амбициозные планы развития прихода и хотел быть уверенным, что денег хватит. Тут Лавинии пришлось перестать подслушивать, потому что Курцио Спино позвал ее обратно в ризницу.
Со следующего дня Пеппино Инкаммиза стал приходить в кабинет дяди Донато к пяти часам вечера и работать со счетами за закрытой дверью. В обязанности Лавинии входило принести ему кофе и стакан воды, а затем сразу же уйти, чтобы не мешать. Эрсилия и Джованна согласились, что Пеппино очень красив, и каждый вечер в пять часов они бросали все свои дела, – которых, по правде сказать, у них было не так уж много, – и торчали перед входом в ораторий. Когда Пеппино появлялся, зажав под мышкой сумку и пиджак, то обычно был слишком занят прикуриванием сигареты, чтобы заметить поджидающих его девушек: тогда Эрсилия и Джованна ангельскими голосочками провозглашали «Добрый вечер!», словно хористы, распевающие гимны на Рождество, и ждали, пока Пеппино вежливо поднимет взгляд:
– Добрый вечер, девушки.
