– Ты считаешь, что она всегда права. Вы все против меня, хотите, чтобы я и носа из дома не показывала, ведь кто тогда будет стирать, гладить, присматривать за Маринеллой. Для вас я служанка, и только.
Лавиния принялась всхлипывать.
– Неужели ты думаешь, что забота о семье – это обязанность служанки? Тогда кто же я, по-твоему? Главная служанка?
– Ты же мама, – хлюпнула Лавиния, – при чем тут это.
Еще один долгий вздох.
– Патриция поступила неправильно, но она сделала это, чтобы уберечь тебя. Почему ты никому не сказала, что хочешь участвовать в этом конкурсе? Ты даже украла деньги у бабушки, чтобы сделать фотографии. Разве так можно?
Теперь, когда дыхание матери слышалось совсем рядом, Лавиния заметила, что оно немного прерывистое, как будто Сельме трудно дышать.
– Лави, послушай меня. Вы – сестры, вы всегда должны быть вместе.
– Нет, я должна строить свою собственную жизнь.
– Но у тебя предостаточно времени. Еще слишком рано.
Лавиния повернулась и встретила непроницаемый взгляд матери. Сельма выглядела усталой, и, возможно, так оно и было, отчасти по вине самой Лавинии.
– И когда же придет это время? Когда тебе будет сто лет, а мамушке и того больше? Мы так и будем жить все вместе в этом доме?
– Разве плохо было бы, если бы можно было прожить так долго?
Лавиния помрачнела.
– Это было бы безумием.
Ей удалось рассмешить мать, но потом та раскашлялась.
– Мамочка, я сделаю тебе мед с валерианой. Это полезно для горла.
– Отдыхай, Патриция сделает.
– Нет, она не умеет.
Патриция, такая умная, буквально одержимая своими растениями в горшках, вместо валерианы постоянно хватала ромашку. Она даже не могла отличить белый цветок с желтой сердцевиной от нежно-розового.
В 1969 году на Пасху дядя Донато перебрался в монастырь Святого Антонина, где раньше останавливался только на ночлег. Он сказал, что устал преподавать в пансионе Святой Анастасии и ходить по всем четырем деревням; городской приход – именно то, что ему нужно, чтобы меньше уставать и быть поближе к семье. «Возможно, – подумала Лавиния, – с годами даже священникам становится одиноко».
Каждое воскресенье после обеда, видя, что она лежит на кровати и читает фотокомиксы, дядя говорил:
– Почему бы тебе не сходить в ораторий[29], вместо того чтобы портить глаза этой ерундой?
И вот однажды дождливым днем, когда дома было скучно, Лавиния решила посмотреть на этот самый ораторий Святого Антонина. Дядя Донато как раз занимался обедом для бедняков, и Лавиния, привыкшая помогать в подобных делах, сразу же присоединилась. Она приготовила фасолевый суп, да еще и положила туда корочки засохшего сыра, как научила ее мамушка Роза. На следующей неделе, когда Лавиния пришла, еда уже была готова, но девушка осталась, чтобы помочь ее раздать.
Каждый понедельник и среду Донато учил соседских детей читать и писать; тут Лавиния не порывалась ему помогать, но точила для всех карандаши и раскладывала на столах чистые листы бумаги. Если кухня была свободна, она пекла булочки с кунжутом: учеба – дело утомительное, после нее в самый раз подкрепиться чем-нибудь вкусненьким. В ответ дядя Донато взялся помогать ей с учебой; в отличие от Патриции, он не выходил из себя и не заставлял Лавинию часами сидеть над одним и тем же уравнением, не давая ни есть, ни пить, пока она его не решит. В результате она впервые получила хорошую оценку по математике. А бабушка Роза испекла кассателлы, собираясь отпраздновать то, что Лавиния наконец-то взялась за ум.
Но больше всего ей нравилось помогать синьору Курцио Спино поддерживать чистоту в церкви. В церкви Святого Антонина царили прохлада и спокойствие, которых Лавинии так не хватало дома; кроме того, Курцио Спино мало говорил и всегда был добр к ней. За исключением тех случаев, когда видел, как она приходит в ораторий с каким-нибудь молодым человеком: тогда у него на лбу появлялись морщины, и он спешил рассказать обо всем дяде Донато.
Соседские мальчишки смотрели на Лавинию как на булочку с кунжутом, и ходили за ней по пятам, выдумывая разные предлоги. Даже в оратории они таскали ей на кухню мешки с картошкой из кладовки или держали ковер, пока она его выбивала, а те, что посмелее, приглашали ее поесть мороженого или пиццу-фритта в центре города. Но, хотя Лавиния ценила их внимание, никто из них ее особенно не интересовал; во всяком случае, не так, как мужчины на экране – красивые и элегантные, с чистыми ногтями и низкими голосами. Лавиния мечтала, чтобы и в жизни мужчины выглядели так же. Однако реальные парни были совсем не похожи на Марчелло Мастроянни и Алена Делона – о них она думала жаркими ночами, которые все чаще и чаще проводила без сна.
