Пока Патриция не встала на ноги, Пеппино приходил к ней каждый день и приносил то мясо и хлеб, то свежие цветы и кассателлы, горячие, только из печи.
Каждый раз, когда он приходил к ним домой, мамушка не сводила с него глаз. Когда он входил, она сидела на террасе спиной к дому, делая вид, что не замечает его, как не замечала рабочих, которые приходили раз в три месяца заправлять газовый баллон на кухне; но стоило Пеппино лишь на миг отвернуться, и он чувствовал спиной взгляд прозрачных глаз Розы, которая наблюдала за ним, как наблюдала за незваными гостями. Время от времени он останавливался, чтобы выразить свое почтение.
– Добрый вечер, синьора. Если вам что-нибудь понадобится, я всегда в распоряжении вашей семьи.
И наклонял голову так низко, словно отвешивал поклон.
Розу это совершенно не впечатляло.
– Вы очень добры, но нам ничего не нужно. Возвращайтесь к своей жене.
Двенадцать слов – а затем ее заостренный нос вздергивался к небесам в надменном презрении, которое делало ее похожей на императрицу, а не на деревенскую трактирщицу. И она поворачивалась к нему спиной.
Бабушке даже не нужно было заходить к ним на кухню, чтобы и Пеппино, и Лавиния чувствовали, что за ними наблюдают, – отчетливее, чем если бы рядом сидела собака, – и порой Лавинии казалось, что Роза поступает так нарочно, чтобы Пеппино чувствовал себя не в своей тарелке. Не в силах ни на чем сосредоточиться, он просто стоял рядом, пока Лавиния выкладывала покупки, и смотрел на закрытую дверь в комнату Патриции.
– Можно мне войти и взглянуть, как она?
– Ни в коем случае, еще чего. Кроме того, Патриция не хочет тебя видеть.
Лавиния и без того нервничала, а присутствие унылого Пеппино и вовсе выводило ее из себя. Однажды, рассердившись, она грубо заявила:
– Если мой отец застанет тебя здесь, то выгонит из дома, и меня заодно. И вообще, ты видел, как на тебя смотрит бабушка?
Пеппино не принял эти слова близко к сердцу.
– Лави, да какое мне дело до твоего отца и бабушки? Я беспокоюсь о Патриции, и ты тоже должна беспокоиться. Ты ей сестра или как?
Он повысил голос, совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы Лавиния почувствовала себя ужасно. Хлопнув ладонями по мраморной столешнице, она вышла из кухни с вытянувшимся от обиды лицом. Вечно она становится козлом отпущения, а Патриции достаются все пряники. И без того плохое настроение испортилось еще больше, когда она вошла в комнату сестры и увидела, что Маринелла свернулась клубочком на ее кровати, будто кошка. Обе притворялись, что спят. Терпение Лавинии лопнуло, и она тряхнула Патрицию за плечо.
– Слушай, я не знаю, что у тебя на уме, но теперь мы остались одни. Тебе придется заняться делом.
– Каким делом? Что мы с тобой умеем делать? Ничего. Мы обе совершенно бесполезны, – пробормотала Патриция. Она прижималась к Маринелле, не открывая глаз. – Как только все узнают, что мы ни на что не годны, они заберут ее у нас, как Бог свят, заберут. Они это могут. Но сначала я убью их, а потом покончу с собой.
– Нет, нет, нет. Я хочу быть с вами. С вами двумя, с бабушкой и с папой. Я не хочу, чтобы меня забирали! – воскликнула Маринелла.
Она вся дрожала, ее глаза блестели, как две льдинки.
Чуть смягчившись, Лавиния заговорила с ней:
– Конечно, ты останешься с нами, где еще тебе быть? Не слушай свою глупую сестру. Мы будем жить вместе, как раньше. Как когда мама была с нами.
На ее ласку Маринелла ответила тем, что спрятала лицо на груди у Патриции. Лавиния подняла голову, ожидая увидеть, что старшая сестра смотрит на нее привычным взглядом – будто на глупую мышь, угодившую хвостом в ловушку. Но сейчас все было не так. Сейчас этой мышью была Патриция, это она попала в капкан и потеряла не только хвост. Как давно она перестала посещать университет? Когда Лавиния в последний раз видела, что сестра за столом ест, а не просто дует на суп в ложке Маринеллы? Уже много месяцев она не приносила домой цветы и рассаду, так что на террасе все давным-давно засохло. Лавинии захотелось лечь с ними в постель, разрыдаться и спросить у Господа, почему из всей их семьи он забрал именно маму. Но она решила прикусить язык, чтобы не пенять вслух на несправедливую судьбу, и проявить в этот день святую добродетель терпения. В конце концов, Пеппино прав – если не она позаботится о своих сестрах, то кто?
– Марине, иди на кухню, нам с Патрицией нужно поговорить.
– Я тоже хочу услышать, о чем вы будете говорить, – возразила девочка.
– На кухне Пеппино раскладывает продукты. Иди помоги ему, он не знает, где что лежит. Давай, иди.
Когда Маринелла закрыла за собой дверь, Патриция обожгла Лавинию взглядом:
– Я не хочу, чтобы он тут торчал.
– Пока ты не возьмешься за ум, мне все равно, чего ты хочешь.
– Это мой дом. Я решаю, кому здесь место, а кому нет.
– Будешь решать, когда встанешь с постели. А пока, раз всё на мне, то мне и решать.
